"КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт


Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт

Сообщений 21 страница 40 из 65

1

Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) -
русский советский поэт, публицист, драматург, актёр, режиссёр
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/18/Mayakovsky_1915.jpg/330px-Mayakovsky_1915.jpg

Имя при рождении: Владимир Владимирович Маяковский
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Vladimir_Mayakovsky_signature.svg/225px-Vladimir_Mayakovsky_signature.svg.png

Дата рождения: 7 (19) июля 1893
Место рождения: Багдати,
Кутаисская губерния,
Российская империя
Дата смерти: 14 апреля 1930 (36 лет)
Место смерти: Москва, СССР
Гражданство (подданство):
Российская империя
(1923-1955) СССР
Род деятельности: поэт, публицист, драматург, актёр, режиссёр
Годы творчества: 1912—1930
Направление: кубофутуризм
русский футуризм
Жанр: стихотворение, поэма, агитпроп, пьеса
Язык произведений: русский

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Влади́мир Влади́мирович Маяко́вский  — русский советский поэт, один из крупнейших поэтов XX века.

Помимо поэзии ярко проявил себя как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ».

Немало времени прошло с того дня, когда в трагическое утро 14 апреля 1930 года перестало биться сердце "агитатора, горлана-главаря", сердце великого поэта Революции - Владимира Маяковского. Более 80 лет спустя после смерти поэта мы продолжаем восхищаться его стихами.

0

21

Владимир Маяковский - Во весь голос

Первое вступление в поэму

Уважаемые
         товарищи потомки!
Роясь
     в сегодняшнем
                  окаменевшем говне,
наших дней изучая потёмки,
вы,
   возможно,
            спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
                   ваш учёный,
кроя эрудицией
              вопросов рой,
что жил-де такой
                певец кипячёной
И ярый враг воды сырой.
Профессор,
          снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
              о времени
                       и о себе.
Я, ассенизатор
              и водовоз,
революцией
          мобилизованный и призванный,
ушёл на фронт
             из барских садоводств
поэзии -
         бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
      дачка,
            водь
                и гладь -
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льёт из лейки,
кто кропит,
           набравши в рот -
кудреватые Митрейки,
                    мудреватые Кудрейки -
кто их к чёрту разберёт!
Нет на прорву карантина -
мандолинят из-под стен:
"Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н..."
Неважная честь,
               чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
           где харкает туберкулёз,
где блядь с хулиганом
                     да сифилис.
И мне
     агитпроп
             в зубах навяз,
и мне бы
        строчить
                романсы на вас -
доходней оно
            и прелестней.
Но я
    себя
        смирял,
               становясь
на горло
        собственной песне.
Слушайте,
         товарищи потомки,
агитатора,
          горлана-главаря.
Заглуша
       поэзии потоки,
я шагну
       через лирические томики,
как живой
         с живыми говоря.
Я к вам приду
             в коммунистическое далеко'
не так,
       как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдёт
               через хребты веков
и через головы
              поэтов и правительств.
Мой стих дойдёт,
                но он дойдёт не так, -
не как стрела
             в амурно-лировой охоте,
не как доходит
              к нумизмату стёршийся пятак
и не как свет умерших звёзд доходит.
Мой стих
        трудом
              громаду лет прорвёт
и явится
        весомо,
               грубо,
                     зримо,
как в наши дни
              вошёл водопровод,
сработанный
           ещё рабами Рима.
В курганах книг,
                похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
  с уважением
             ощупывайте их,
как старое,
           но грозное оружие.
Я
ухо
    словом
          не привык ласкать;
ушку девическому
                в завиточках волоска
с полупохабщины
               не разалеться тронуту.
Парадом развернув
                 моих страниц войска,
я прохожу
         по строчечному фронту,
Стихи стоят
           свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
                  и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
              к жерлу прижав жерло
нацеленных
          зияющих заглавий.
Оружия
      любимейшего
                 род,
готовая
       рвануться в гике,
застыла
       кавалерия острот,
поднявши рифм
             отточенные пики.
И все
     поверх зубов вооружённые войска,
что двадцать лет в победах
                          пролетали,
до самого
         последнего листка
я отдаю тебе,
             планеты пролетарий.
Рабочего
        громады класса враг -
он враг и мой,
              отъявленный и давний.
Велели нам
          идти
              под красный флаг
года труда
          и дни недоеданий.
Мы открывали
            Маркса
                  каждый том,
как в доме
          собственном
                     мы открываем ставни,
но и без чтения
               мы разбирались в том,
в каком идти,
             в каком сражаться стане.
Мы
  диалектику
            учили не по Гегелю.
Бряцанием боёв
              она врывалась в стих,
когда
     под пулями
               от нас буржуи бегали,
как мы
      когда-то
              бегали от них.
Пускай
      за гениями
                безутешною вдовой
плетётся слава
              в похоронном марше -
умри, мой стих,
               умри, как рядовой,
как безымянные
              на штурмах мёрли наши!
Мне наплевать
             на бронзы многопудье,
мне наплевать
             на мраморную слизь.
Сочтёмся славою -
                  ведь мы свои же люди, -
пускай нам
          общим памятником будет
построенный
           в боях
                 социализм.
Потомки,
        словарей проверьте поплавки:
из Леты
       выплывут
               остатки слов таких,
как "проституция",
                  "туберкулёз",
                               "блокада".
Для вас,
        которые
               здоровы и ловки,
поэт
    вылизывал
             чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
               я становлюсь подобием
чудовищ
       ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
              давай
                   быстрей протопаем,
протопаем
         по пятилетке
                     дней остаток.
Мне
   и рубля
          не накопили строчки,
краснодеревщики
               не слали мебель на дом.
И кроме
       свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
                 мне ничего не надо.
Явившись
        в Це Ка Ка
                  идущих
                        светлых лет,
над бандой
          поэтических
                     рвачей и выжиг
я подыму,
         как большевистский партбилет,
все сто томов
             моих
                 партийных книжек.

0

22

http://img15.nnm.me/0/f/f/b/b/628d2bc42dc7246f8f44896104f.jpg

0

23

Владимир Маяковский - Сергею Есенину

Вы ушли,
        как говорится,
                      в мир в иной.
Пустота...
          Летите,
                 в звёзды врезываясь.
Ни тебе аванса,
               ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
            это
               не насмешка.
В горле
       горе комом -
                    не смешок.
Вижу -
       взрезанной рукой помешкав,
собственных
           костей
                 качаете мешок.
- Прекратите!
             Бросьте!
                     Вы в своем уме ли?
Дать,
     чтоб щеки
              заливал
                     смертельный мел?!
Вы ж
    такое
         загибать умели,
что другой
          на свете
                  не умел.
Почему?
       Зачем?
             Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
                  - Этому вина
то...
     да сё...
             а главное,
                       что смычки мало,
в результате
            много пива и вина. -
Дескать,
        заменить бы вам
                       богему
                             классом,
класс влиял на вас,
                   и было б не до драк.
Ну, а класс-то
              жажду
                   заливает квасом?
Класс - он тоже
               выпить не дурак.
Дескать,
        к вам приставить бы
                           кого из напостов -
стали б
       содержанием
                  премного одарённей.
Вы бы
     в день
           писали
                 строк по сто,
утомительно
           и длинно,
                    как Доронин.
А по-моему,
           осуществись
                      такая бредь,
на себя бы
          раньше наложили руки.
Лучше уж
        от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
          нам
             причин потери
ни петля,
         ни ножик перочинный.
Может,
      окажись
             чернила в "Англетере",
вены
    резать
          не было б причины.
Подражатели обрадовались:
                         бис!
Над собою
         чуть не взвод
                      расправу учинил.
Почему же
         увеличивать
                    число самоубийств?
Лучше
     увеличь
            изготовление чернил!
Навсегда
        теперь
              язык
                  в зубах затворится.
Тяжело
      и неуместно
                 разводить мистерии.
У народа,
         у языкотворца,
умер
    звонкий
           забулдыга подмастерье.
И несут
       стихов заупокойный лом,
с прошлых
         с похорон
                  не переделавши почти.
В холм
      тупые рифмы
                 загонять колом -
разве так
         поэта
              надо бы почтить?
Вам
   и памятник ещё не слит, -
где он,
       бронзы звон
                  или гранита грань? -
а к решёткам памяти
                   уже
                      понанесли
посвящений
          и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
        в платочки рассоплено,
ваше слово
          слюнявит Собинов
и выводит
         под березкой дохлой -
"Ни слова,
          о дру-уг мой,
                       ни вздо-о-о-о-ха".
Эх,
   поговорить бы иначе
с этим самым
            с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
               гремящим скандалистом:
- Не позволю
            мямлить стих
                        и мять! -
Оглушить бы
           их
             трёхпалым свистом
в бабушку
         и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
                бездарнейшая погань,
раздувая
        темь
            пиджачных парусов,
чтобы
     врассыпную
               разбежался Коган,
встреченных
           увеча
                пиками усов.
Дрянь
     пока что
             мало поредела.
Дела много -
             только поспевать.
Надо
    жизнь
         сначала переделать,
переделав -
            можно воспевать.
Это время -
            трудновато для пера,
но скажите,
           вы,
              калеки и калекши,
где,
    когда,
          какой великий выбирал
путь,
     чтобы протоптанней
                       и легше?
Слово -
        полководец
                  человечьей силы.
Марш!
     Чтоб время
               сзади
                    ядрами рвалось.
К старым дням
             чтоб ветром
                        относило
только
      путаницу волос.

Для веселия
           планета наша
                       мало оборудована.
Надо
    вырвать
           радость
                  у грядущих дней.
В этой жизни
            помереть
                    не трудно.
Сделать жизнь
             значительно трудней.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Не секрет, что Владимир Маяковский считал себя гением, поэтому к творчеству других поэтов, в том числе и классиков русской литературы относился с некоторым пренебрежением. Одних он открыто критиковал, над другими насмехался, третьих и вовсе обличал в графоманстве, считая, что их произведения не представляют никакой ценности для будущих поколений. К Сергею Есенину у Маяковского было весьма противоречивое отношение. Он признавал, что у этого поэта есть литературный дар, однако не мог смириться с безыдейностью и беспринципностью «звонкого забулдыги подмастерья», считая, что Есенину надо тратить свой талант не на описание красот родной природы, а на благо революции.

Тем не менее, после трагической гибели Есенина Маяковский пересмотрел свои взгляды на его жизнь и творчество. В результате весной 1926 года было написано стихотворение «Сергею Есенину», в котором Маяковский пытается объяснить причины смерти поэта. К тому моменту официальной версией гибели Есенина является самоубийство, и Маяковский не догадывается, что спустя годы утверждение, что, якобы, поэт повесился в номере питерской гостиницы «Англитер», будет поставлено под сомнение. Однако в момент создания этого произведения Маяковский убежден – поэт ушел из жизни добровольно, так как не смог найти своего места в новом обществе.

С первых строк Маяковский отбрасывает свой шутливый и язвительный тон, в котором обычно обращался к Есенину, и отмечает, что его стихотворение не является очередной насмешкой. «В горле горе комом – не смешок», — подчеркивает автор. ему действительно больно осознавать, что по-своему талантливый человек, ставший кумиром целого поколения, вот так запросто расстался с жизнью только потому, что не смог реализовать себя как гражданин и поэт. Однако еще больше Маяковского возмущает тот факт, что после смерти из Есенина пытаются сделать кумира. Безусловно, поэт заслуживает того, чтобы его помнили и уважали, но при этом, по мнению Маяковского, никому не позволено осквернять стихи Есенина глупыми романсами и превращать их в надгробные эпитафии.

Рассуждая о смерти поэта, Маяковский подчеркивает, что любые попытки социальной адаптации Есенина, о которых так много пишут в газетах после его гибели непременно закончились бы крахом. «Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк», — перефразирует Маяковский слова литературных критиков и сам же отвечает на их нелепые утверждения, отмечая, что «класс – он тоже выпить не дурак». Горечь и злость вызывает у Маяковского и такое расхожее мнение, что если бы к Есенину приставили соглядатая, который бы контролировал каждый шаг поэта, то, возможно, тот создавал бы действительно социально значимые произведения, внося свой литературный вклад в развитие социализма. Подобным «доброжелателям» Маяковский отвечает достаточно грубо и резко: «А по-моему, осуществись такая бредь, на себя бы раньше наложили руки. Лучше уж от водки умереть, чем от скуки!».

Как это ни банально звучит, но одной из причин ухода поэта из жизни Маяковский называет отсутствие чернил в гостинице «Англитер», действительно, свое последнее стихотворение Есенин написал собственной кровью, вскрыв себе руку перочинным ножом. В этом упреке Маяковского содержится тонкий намек на то, что поэту в России по-прежнему продолжают затыкать рот, если он проповедует иные ценности. И именно это роковое стечение обстоятельств, когда Есенин не смог найти чернил, стало последней каплей, которая переполнила чашу его терпения.

В то же время Маяковский осуждает Есенина за слабохарактерность, так как считает, что человек, рожденный поэтом, приходит в этот мир с определенными целями. И он попросту не имеет право на то чтобы лишить себя жизни по собственной прихоти, как бы тяжело ему не было. Маяковский еще не предполагает, что очень скоро повторит путь Есенина, так как не сможет справиться с собственными чувствами, которые окажутся гораздо выше долга поэта. Пока же в качестве эпитафии он дарит Есенину строчку, впоследствии ставшую крылатой: «В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней».

0

24

http://nemaloknig.info/picimg/38/382/3823/38231/i_001.jpg

Владимир Маяковский - Что такое хорошо и что такое плохо...

Крошка сын
          к отцу пришёл,
и спросила кроха:
- Что такое
           хорошо
и что такое
           плохо? -
У меня
      секретов нет, -
слушайте, детишки, -
папы этого
          ответ
помещаю
       в книжке.

- Если ветер
            крыши рвёт,
если
    град загрохал, -
каждый знает -
               это вот
для прогулок
            плохо.

Дождь покапал
             и прошёл.
Солнце
      в целом свете.
Это -
      очень хорошо
и большим
         и детям.

Если
    сын
       чернее ночи,
грязь лежит
           на рожице, -
ясно,
     это
        плохо очень
для ребячьей кожицы.

Если
    мальчик
           любит мыло
и зубной порошок,
этот мальчик
            очень милый,
поступает хорошо.

Если бьёт
         дрянной драчун
слабого мальчишку,
я такого
        не хочу
даже
    вставить в книжку.

Этот вот кричит:
                 - Не трожь
тех,
    кто меньше ростом! -
Этот мальчик
            так хорош,
загляденье просто!

Если ты
       порвал подряд
книжицу
       и мячик,
октябрята говорят:
плоховатый мальчик.

Если мальчик
            любит труд,
тычет
     в книжку
             пальчик,
про такого
          пишут тут:
он
  хороший мальчик.

От вороны
         карапуз
убежал, заохав.
Мальчик этот
            просто трус.
Это
   очень плохо.

Этот,
     хоть и сам с вершок,
спорит
      с грозной птицей.
Храбрый мальчик,
                хорошо,
в жизни
       пригодится.

Этот
    в грязь полез
                 и рад.
что грязна рубаха.
Про такого
          говорят:
он плохой,
          неряха.

Этот
    чистит валенки,
моет
    сам
       галоши.
Он
  хотя и маленький,
но вполне хороший.

Помни
     это
        каждый сын.
Знай
    любой ребёнок:
вырастет
        из сына
               cвин,
если сын -
           свинёнок.

Мальчик
       радостный пошёл,
и решила кроха:
"Буду
     делать хорошо,
и не буду -
            плохо".

0

25

http://charivne.info/images/image/facts/mayakovskiy.jpg
Владимир Маяковский - Я хочу быть понят родной страной...https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Vladimir_Mayakovsky_signature.svg/225px-Vladimir_Mayakovsky_signature.svg.png

Я хочу быть понят родной страной,
а не буду понят -
                  что ж?!
По родной стране
                пройду стороной,
как проходит
            косой дождь.

0

26

http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/0/47/851/47851655_m1.jpg

Владимир Маяковский - Кое-что про Петербург

Слезают слёзы с крыши в трубы,
к руке реки чертя полоски;
а в неба свисшиеся губы
воткнули каменные соски.

И небу - стихши - ясно стало:
туда, где моря блещет блюдо,
сырой погонщик гнал устало
Невы двугорбого верблюда.

0

27

Владимир Маяковский

Стихи о советском паспорте

Я волком бы
           выграз
                 бюрократизм.
К мандатам
          почтения нету.
К любым
       чертям с матерями
                       катись
любая бумажка.
              Но эту...
По длинному фронту
                  купе
                     и кают
чиновник
        учтивый движется.
Сдают паспорта,
               и я
                  сдаю
мою
   пурпурную книжицу.
К одним паспортам -
                   улыбка у рта.
К другим -
          отношение плевое.
С почтеньем
           берут, например,
                          паспорта
с двухспальным
              английским левою.
Глазами
       доброго дядю выев,
не переставая
            кланяться,
берут,
      как будто берут чаевые,
паспорт
       американца.
На польский -
              глядят,
                     как в афишу коза.
На польский -
             выпяливают глаза
в тугой
       полицейской слоновости -
откуда, мол,
            и что это за
географические новости?
И не повернув
            головы кочан
и чувств
        никаких
               не изведав,
берут,
      не моргнув,
                 паспорта датчан
и разных
        прочих
              шведов.
И вдруг,
        как будто
                 ожогом,
                        рот
скривило
        господину.
Это
   господин чиновник
                     берет
мою
   краснокожую паспортину.
Берет -
       как бомбу,
                 берет -
                        как ежа,
как бритву
          обоюдоострую,
берет,
      как гремучую
                  в 20 жал
змею
    двухметроворостую.
Моргнул
       многозначаще
                   глаз носильщика,
хоть вещи
        снесет задаром вам.
Жандарм
       вопросительно
                    смотрит на сыщика,
сыщик
     на жандарма.
С каким наслажденьем
                     жандармской кастой
я был бы
        исхлестан и распят
за то,
      что в руках у меня
                        молоткастый,
серпастый
         советский паспорт.
Я волком бы
           выгрыз
                 бюрократизм.
К мандатам
          почтения нету.
К любым
       чертям с матерями
                        катись
любая бумажка.
              Но  эту...
Я
достаю
       из широких штанин
дубликатом
          бесценного груза.
Читайте,
        завидуйте,
                  я -
                      гражданин
Советского Союза.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Известно, что в последние годы жизни Владимир Маяковский очень много путешествовал, бывая, в том числе, и за границей. Благодаря своим революционным и патриотическим стихам этот поэт был одним из немногих, кому при советской власти позволено было в качестве собкора различных изданий бывать и в Европе, и в США. Маяковский никогда не писал путевых заметок, однако мог в коротких и емких фразах стихов передать ощущения от той или иной поездке. К одной из таких зарисовок можно отнести и «Стихи о советском паспорте», которые были написаны в 1929 году, но увидели свет уже после трагической гибели автора.

В этом произведении поэт рассуждает на тему того, как пограничные службы относятся к паспортам и их обладателям. Сам Маяковский терпеть не может бюрократизм, а потому любые документы, которые он презрительно именует «бумажками», вызывают у него брезгливость, граничащую с отвращением. Но к советскому паспорту он относится с особым почтением, так как эта «пурпурная книжица» вызывает у чиновников таможенных служб различных стран настоящее отвращение. Он берет ее в руки «как бомбу, берет – как ежа, как бритву обоюдостороннюю». Поэт проецирует отношение к советскому паспорту на себя, понимая, что подобные чувства его оппонент испытывает не из-за документа, удостоверяющего личность, а из-за того человека, которому он принадлежит. И в том нет ничего удивительного, ведь во второй половине 20 века граждане СССР, пересекающие открыто государственную границу, являются чем-то экзотическим. Ну, а общее отношение к представителям этой страны, изолированным от всего мира, носит настороженный характер. Попросту говоря, советского человека боятся и в Париже, и в Нью-Йорке, так как никто не знает чего от него можно ожидать. И этот страх доставляет Маяковскому истинное наслаждение.

Обладая от природы великолепной наблюдательностью, поэт отмечает, что к британским паспортам пограничники относятся с уважением, к американским – заискивающе, к датским и норвежским – равнодушно и обыденно. Польские паспорта вызывают у них брезгливость, и лишь советские – некую смесь ужаса и почтения. Поэтому Маяковский именует паспорт «дубликатом бесценного груза», открыто заявляя: «Завидуйте, я – гражданин Советского Союза!». Он действительно гордится тем, что живет в великой и непобедимой стране, которая внушает страх всему миру и заставляет даже обычного пограничника трепетать при виде красного советского паспорта.

0

28

Самоубийство
Могила Маяковского на Новодевичьем кладбище

1930 год начался неудачно для Маяковского. Он много болел. В феврале Лиля и Осип Брик уехали в Европу. Маяковского жёстко прорабатывали в газетах как «попутчика советской власти» — в то время как он сам видел себя пролетарским писателем. Произошёл конфуз с его долгожданной выставкой «20 лет работы», которую не посетил никто из видных литераторов и руководителей государства, на что надеялся поэт. Без успеха в марте прошла премьера пьесы «Баня», провал ожидал и спектакль «Клоп». В начале апреля 1930-го из свёрстанного журнала «Печать и революция» изъяли приветствие «великому пролетарскому поэту по случаю 20-летия работы и общественной деятельности». В литературных кругах циркулировали разговоры о том, что Маяковский исписался. Поэту отказали в визе для заграничной поездки. За два дня до самоубийства, 12 апреля, у Маяковского состоялась встреча с читателями в Политехническом институте, на которой собрались, в основном, комсомольцы; прозвучало много хамских выкриков с мест. Поэта повсюду преследовали ссоры и скандалы. Его душевное состояние становилось всё более тревожным и угнетающим.

С весны 1919 года Маяковский, несмотря на то, что постоянно жил с Бриками, располагал для работы маленькой комнатой-лодочкой на четвёртом этаже в коммунальной квартире на Лубянке (ныне это Государственный музей В. В. Маяковского, Лубянский проезд, д. 3/6 стр.4). В этой комнате и произошла трагедия.

Утром 14 апреля у Маяковского было назначено свидание с Вероникой (Норой) Полонской. С Полонской поэт встречался уже второй год, настаивал на её разводе и даже записался в писательский кооператив в проезде Художественного театра, куда вместе с Норой собирался переехать жить.

Как в 1990-м году вспоминала 82-летняя Полонская в интервью журналу «Советский экран» (№ 13 — 1990), в то роковое утро поэт заехал за ней в восемь часов, потому что в 10.30 у неё в театре была назначена репетиция с Немировичем-Данченко.

    Я не могла опоздать, это злило Владимира Владимировича. Он запер двери, спрятал ключ в карман, стал требовать, чтобы я не ходила в театр, и вообще ушла оттуда. Плакал… Я спросила, не проводит ли он меня. «Нет»,— сказал он, но обещал позвонить. И ещё спросил, есть ли у меня деньги на такси. Денег у меня не было, он дал двадцать рублей… Я успела дойти до парадной двери и услышала выстрел. Заметалась, боялась вернуться. Потом вошла и увидела ещё не рассеявшийся дым от выстрела. На груди Маяковского было небольшое кровавое пятно. Я бросилась к нему, я повторяла: «Что вы сделали?..» Он пытался приподнять голову. Потом голова упала, и он стал страшно бледнеть… Появились люди, мне кто-то сказал: "Бегите, встречайте карету «Скорой помощи»… Выбежала, встретила. Вернулась, а на лестнице мне кто-то говорит: «Поздно. Умер…»

    — Вероника Полонская

Предсмертное письмо, заготовленное двумя днями ранее, внятное и подробное (что, по мнению исследователей, исключает версию о спонтанности выстрела), начинается словами: «В том, что умираю, не вините никого, и, пожалуйста, не сплетничайте, покойник этого ужасно не любил…». Поэт называет Лилю Брик (а также Веронику Полонскую), мать и сестёр членами своей семьи и просит все стихи и архивы передать Брикам. На похороны Брики успели прибыть, срочно прервав европейское турне; Полонская же, напротив, не решилась присутствовать, поскольку мать и сёстры Маяковского считали её виновницей гибели поэта. Три дня при нескончаемом людском потоке прощание шло в Доме писателей. К Донскому кладбищу поэта в железном гробу под пение «Интернационала» провожали десятки тысяч поклонников его таланта. По иронии судьбы, «футуристический» железный гроб Маяковскому сделал скульптор-авангардист Антон Лавинский, муж художницы Лили Лавинской, родившей от связи с Маяковским сына.

Поэт был кремирован в открытом тремя годами ранее первом московском крематории в Донском монастыре. Первоначально прах находился в колумбарии Нового Донского кладбища, но в результате настойчивых действий Лилии Брик и старшей сестры поэта Людмилы урна с прахом Маяковского 22 мая 1952 года была перенесена и захоронена на Новодевичьем кладбище[

0

29

Владимир Маяковский -
«Владимир Ильич Ленин» (1924)

Уже
над трубами
чудовищной рощи,
руки
миллионов
сложив в древко,
красным знаменем
Красная площадь
вверх
вздымается
страшным рывком.
С этого знамени,
с каждой складки
снова
живой
взывает Ленин:
- Пролетарии,
стройтесь
к последней схватке!
Рабы,
разгибайте
спины и колени!
Армия пролетариев
встань стройна!
Да здравствует революция,
радостная и скорая!
Это -
единственная
великая война
из всех,
какие знала история.

0

30

Владимир Маяковский
- Тучкины штучки

Плыли по небу тучки.
Тучек - четыре штучки:

от первой до третьей - люди,
четвёртая была верблюдик.

К ним, любопытством объятая,
по дороге пристала пятая,

от неё в небосинем лоне
разбежались за слоником слоник.

И, не знаю, спугнула шестая ли,
тучки взяли все - и растаяли.

И следом за ними, гонясь и сжирав,
солнце погналось - жёлтый жираф.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Поэзия Владимира Маяковского отличается резкостью и прямолинейностью, однако среди огромного количества произведений с «рубленой» рифмой все же встречаются лирические стихи, поражающие своей наивностью и чистотой. Это – другой Маяковский, который, обнажая свою душу, не пытается ее защищать от осквернения со стороны людей, привыкших воспринимать поэта как балаганного шута. К немногочисленным произведениям, в которых чувства и мысли Маяковского находятся в гармонии с разумом, относится стихотворение «Тучкины штучки», написанное осенью 1917 года и опубликованное спустя несколько месяцев. Следует сразу отметить, что оно вызвало волну критики в адрес поэта, которого определенная часть общества уже воспринимала как одного из литературных идеологов революции. Маяковский предвидел такую реакцию публики, однако не побоялся предстать перед читателями наивным и восторженным автором, который еще не разучился видеть прекрасное вокруг себя и радоваться любым проявлениям красоты окружающего мира.

Стихотворение «Тучкины штучки» состоит всего из 12 строк, которые выдержаны в духе детской считалочки. Но при этом каждая из них позволяет воссоздать идеалистическую картину, которую наблюдает автор, с безыскусностью и легкостью, которые присущи людям с открытой, чистой и очень ранимой душой.

Автор пишет о том, что по небу плывут четыре тучки, три из которых своими очертаниями напоминают людей, а третья похожа на верблюда. «К ним, любопытством объятая, по дороге пристала пятая», — отмечает поэт. Очертания очередной небесной гостью напоминают ему слоненка, который вдруг начинает рассыпаться на множество маленьких слонят. И это пугает легкие тучки, которые тут же тают в небе, превращаясь в нечто бесформенное и бессмысленное. «И следом за ними, гонясь и сжирав, солнце погналось — желтый жираф», — резюмирует Маяковский, показывая, что за несколько минут все изменилось до неузнаваемости, и лишь в его воображении остались легкие тучки, напоминающие людей и животных.

У этого стихотворения нет какой-либо морали, которой наделены многие произведения Маяковского. Автор просто попытался передать свои наблюдения и ощущения от увиденного. Причем, сделал это настолько живо и непосредственно, что трудно себе вообразить более умиротворенную и восхитительную картину, которую так живо и красочно сумел нарисовать этот замечательный русский поэт.

0

31

Владимир Маяковский

Нате

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я - бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется - и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я - бесценных слов транжир и мот.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Литературный мир на рубеже 19 и 20 веков претерпевает существенные изменения, появляется множество различных течений и направлений, которые не вписываются в общепринятые каноны. Но даже в этом хаосе и сумбуре, из которого лишь спустя несколько десятилетий предстоит выкристаллизоваться настоящим бриллиантам русской поэзии, фигура Владимира Маяковского изначально играет весьма эпатажную роль. Слог, чувство ритма, построение фраз – эти отличительные особенности позволяют безошибочно узнать произведения поэта в море литературных экспериментов. При этом каждая рифмованная строчка Маяковского несет в себе определенную смысловую нагрузку, которая порой выражается в достаточно грубой и шокирующей форме.

Стихотворение «Нате!», созданное в 1913 году, относится к раннему периоду творчества поэта, у которого еще только начинает формироваться общественное мировоззрение. Данный этап поэтических экспериментов Маяковского по праву можно назвать бунтарским, так как форма для него имеет второстепенное значение, а вот содержанию автор уделяет особое внимание. Его излюбленный прием – противопоставление, которым поэт владеет мастерски, что позволяет создавать яркие и многогранные литературные образы. «Нате!» — это своеобразный вызов буржуазному обществу, для которого поэзия по-прежнему является аморфным искусством, призванным услаждать слух. Поэтому автор, которому приходится зарабатывать себе на жизнь публичным чтением собственных стихов, весьма возмущен таким потребительским отношением к литературе. Его стихотворение «Нате!» как раз таки и посвящено всем тем, кто видит не суть поэзии, а лишь ее оболочку, пустую обертку, в которую можно вложить любое лакомство, вкуса которого обыватели так и не смогут почувствовать.

Уже с первых строчек своего произведения Владимир Маяковский обращается к толпе, пытаясь ее спровоцировать, задеть побольнее и расшевелить. Его цель проста и ясна – заставить людей, которые причисляют себя к касте истинных ценителей искусства, взглянуть на себя со стороны. В итоге вырисовывается весьма ироничная и карикатурная картина, которая заставляет улыбаться даже тех, кто в образе мужчины, у которого «в усах капуста» или женщины, смотрящей «устрицей из раковины вещей», узнают самих себя.

Но это – лишь начала фантасмагории и куража, которым решил предаться поэт, бунтуя против окружающей его действительности. Себя он считает транжиром и мотом бесценных слов, подчеркивая тем самым, что в данный момент тратит талант на тех, кто не способен оценить его по достоинству. Для него все почитатели литературы являются толпой, которая напоминает стоглавую вошь и паразитирует на теле и душе истинного поэта. Спрятаться от этой пестрой массы человеку, который вынужден регулярно выступать перед публикой, невозможно. Равно как и отказаться от того, чтобы писать стихи, выплескивая в них все свои чувства. Однако Маяковский не намерен просто так сдаваться, поэтому оставляет за собой право «радостно плюнуть» в лицо многотысячной толпе, выражая ей свое презрение.

Подобная нарочитая грубость является не только стремлением выразить презрение тем, для кого посещение литературных чтений является данью моды. Таким нехитрым способом молодой Маяковский, ко всему прочему, хочет привлечь внимание к своему творчеству, неординарному, лишенному романтики и сентиментальности, но обладающему несомненным шармом и притягательностью. Эпатажные выходки для поэта являются вполне обычным явлением, однако за напускным безразличием, язвительностью и сатирой прячется очень ранимая и чувственная натура, которой не чужды возвышенные порывы и душевные терзания.

0

32

http://all-biography.ru/wp-content/uploads/2014/08/Mayakovskiy-Vladimir-Vladimirovich.jpg
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Vladimir_Mayakovsky_signature.svg/225px-Vladimir_Mayakovsky_signature.svg.png

Путешествия и общественная деятельность

1918-1919 годы в биографии Владимира Маяковского ознаменованы широким распространением темы революции. Он участвовал в выпуске плакатов «Окна сатиры РОСТА», в которых создавал подписи, рисунки. В 1923 году создал творческое объединение ЛЕФ (Левый фронт искусств) и журнал «ЛЕФ», в котором был редактором. В этом журнале печатались Пастернак, Осип Брик, Б. Арватов, Н. Чужак, Третьяков, и др.

В 1922 -1924 годы Маяковский посещает Германию, Францию, Латвию. В 1925 году совершил путешествие в США, Мексику, Гавану. В Америке у поэта случилась краткий роман с одной русской эмигранткой, в результате которой на свет появилась дочь Маяковского, Патриция.

Вернувшись из-за границы, путешествует по СССР, пишет стихи, выступает с докладами. Стихотворения Маяковского печатались во многих газетах, журналах, изданиях. В 1928 году вышла известная пьеса Маяковского – «Клоп», в 1929 году – «Баня».

0

33

Маяковский. Интересные факты  https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Vladimir_Mayakovsky_signature.svg/225px-Vladimir_Mayakovsky_signature.svg.png

    Самой большой любовью в жизни поэта и его музой была Лиля Юрьевна Брик. С ней и ее мужем, Осипом, Маяковский дружил, а затем переехал жить в их квартиру. У Лили и Владимира начался бурный роман, и ее муж фактически уступил ее другу.
    Маяковский пользовался популярностью у женщин. Однако поэт официально не зарегистрировал ни одни свои отношения. Известно, что кроме дочери Патриции, у Маяковского есть еще и сын от связи с художницей Лилей Лавинской — Глеб-Никита, советский скульптор.
    После смерти отца от заражения крови (он укололся, сшивая бумаги), Маяковского всю жизнь преследовала фобия умереть от инфекции.
    Придуманная Маяковским и ставшая его визитной карточкой стихотворная «лесенка», вызывала негодование среди его коллег. Ведь редакции платили в то время не за количество символов в произведении, а за количество строк.
    После чтения Маяковским в Большом театре поэмы о Ленине, зал аплодировал 20 минутн, на этом постановке присутствовал Сталин.
    Маяковский стоял у истоков советской рекламы, за рекламную деятельность поэт подвергался критике со стороны некоторых современников.

0

34

«Флейта-позвоночник» Владимир Маяковский

    Пролог

    За всех вас,
    которые нравились или нравятся,
    хранимых иконами у души в пещере,
    как чашу вина в застольной здравице,
    подъемлю стихами наполненный череп.

    Всё чаще думаю —
    не поставить ли лучше
    точку пули в своём конце.
    Сегодня я
    на всякий случай
    даю прощальный концерт.

    Память!
    Собери у мозга в зале
    любимых неисчерпаемые очереди.
    Смех из глаз в глаза лей.
    Былыми свадьбами ночь ряди.
    Из тела в тело веселье лейте.
    Пусть не забудется ночь никем.
    Я сегодня буду играть на флейте.
    На собственном позвоночнике.

    1

    Вёрсты улиц взмахами шагов мну.
    Куда уйду я, этот ад тая!
    Какому небесному Гофману
    выдумалась ты, проклятая?!

    Буре веселья улицы Узки.
    Праздник нарядных черпал и чЕрпал.
    Думаю.
    Мысли, крови сгустки,
    больные и запёкшиеся, лезут из черепа.

    Мне,
    чудотворцу всего, что празднично,
    самому на праздник выйти не с кем.
    Возьму сейчас и грохнусь навзничь
    и голову вымозжу каменным Невским!
    Вот я богохулил.
    Орал, что бога нет,
    а бог такую из пекловых глубин,
    что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
    вывел и велел:
    люби!

    Бог доволен.
    Под небом в круче
    измученный человек одичал и вымер.
    Бог потирает ладони ручек.
    Думает бог:
    погоди, Владимир!
    Это ему, ему же,
    чтоб не догадался, кто ты,
    выдумалось дать тебе настоящего мужа
    и на рояль положить человечьи ноты.
    Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
    перекрестить над вами стёганье одеялово,
    знаю —
    запахнет шерстью пАленной,
    и серой издымится мясо дьявола.

    А я вместо этого до утра раннего
    в ужасе, что тебя любить увели,
    метался
    и крики в строчки выгранивал,
    уже наполовину сумасшедший ювелир.
    В карты бы играть!
    В вино
    выполоскать горло сердцу изоханному.

    Не надо тебя!
    Не хочу!
    Всё равно
    я знаю,
    я скоро сдохну.

    Если правда, что есть ты,
    боже,
    боже мой,
    если звёзд ковёр тобою выткан,
    если этой боли,
    ежедневно множимой,
    тобой ниспослана, господи, пытка,
    судейскую цепь надень.
    Жди моего визита.
    Я аккуратный,
    не замедлю ни на день.
    Слушай,
    Всевышний инквизитор!

    Рот зажму.
    Крик ни один им
    не выпущу из искусанных губ я.
    Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным,
    и вымчи,
    рвя о звёздные зубья.
    Или вот что:
    когда душа моя выселится,
    выйдет на суд твой,
    выхмурясь тупенько,
    ты,
    Млечный Путь перекинув виселицей,
    возьми и вздёрни меня, преступника.
    Делай что хочешь.
    Хочешь, четвертуй.
    Я сам тебе, праведный, руки вымою.
    Только —
    слышишь! —
    убери проклятую ту,
    которую сделал моей любимою!

    Вёрсты улиц взмахами шагов мну.
    Куда я денусь, этот ад тая!
    Какому небесному Гофману
    выдумалась ты, проклятая?!

    2

    И небо,
    в дымах забывшее, что голубО,
    и тучи, ободранные беженцы точно,
    вызарю в мою последнюю любовь,
    яркую, как румянец у чахоточного.

    Радостью покрою рёв
    скопа
    забывших о доме и уюте.
    Люди,
    слушайте!
    Вылезьте из окопов.
    После довоюете.

    Даже если,
    от крови качающийся, как Бахус,
    пьяный бой идёт —
    слова любви и тогда не ветхи.
    Милые немцы!
    Я знаю,
    на губах у вас
    гётевская Гретхен.

    Француз,
    улыбаясь, на штыке мрёт,
    с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
    если вспомнят
    в поцелуе рот
    твой, Травиата.

    Но мне не до розовой мякоти,
    которую столетия выжуют.
    Сегодня к новым ногам лягте!
    Тебя пою,
    накрашенную,
    рыжую.

    Может быть, от дней этих,
    жутких, как штыков острия,
    когда столетия выбелят бороду,
    останемся только
    ты
    и я,
    бросающийся за тобой от города к городу.

    Будешь за море отдана,
    спрячешься у ночи в норе —
    я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
    огненные губы фонарей.

    В зное пустыни вытянешь караваны,
    где львы начеку, —
    тебе
    под пылью, ветром рваной,
    положу Сахарой горящую щеку.

    Улыбку в губы вложишь,
    смотришь —
    тореадор хорош как!
    И вдруг я
    ревность метну в ложи
    мрущим глазом быка.

    Вынесешь на мост шаг рассеянный —
    думать,
    хорошо внизу бы.
    Это я
    под мостом разлился Сеной,
    зову,
    скалю гнилые зубы.

    С другим зажгёшь в огне рысаков
    Стрелку или Сокольники.
    Это я, взобравшись туда высоко,
    луной томлю, ждущий и голенький.

    Сильный,
    понадоблюсь им я —
    велят:
    себя на войне убей!
    Последним будет
    твоё имя,
    запекшееся на выдранной ядром губе.

    Короной кончу?
    Святой Еленой?
    Буре жизни оседлав валы,
    я — равный кандидат
    и на царя вселенной,
    и на
    кандалы.

    Быть царём назначено мне —
    твоё личико
    на солнечном золоте моих монет
    велю народу:
    вычекань!
    А там,
    где тундрой мир вылинял,
    где с северным ветром ведёт река торги, —
    на цепь нацарапаю имя Лилино
    и цепь исцелую во мраке каторги.

    Слушайте ж, забывшие, что небо голубО,
    выщетинившиеся,
    звери точно!
    Это, может быть,
    последняя в мире любовь
    вызарилась румянцем чахоточного.

    3

    Забуду год, день, число.
    Запрусь одинокий с листом бумаги я.
    Творись, просветлённых страданием слов
    нечеловечья магия!

    Сегодня, только вошёл к вам,
    почувствовал —
    в доме неладно.
    Ты что-то таила в шёлковом
    платье,
    и ширился в воздухе запах ладана.
    Рада?
    Холодное
    «очень».
    Смятеньем разбита разума ограда.
    Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.

    Послушай,
    всё равно
    не спрячешь трупа.
    Страшное слово на голову лавь!
    Всё равно
    твой каждый мускул
    как в рупор
    трубит:
    умерла, умерла, умерла!
    Нет,
    ответь.
    Не лги!
    (Как я такой уйду назад?)
    Ямами двух могил
    вырылись в лице твоём глаза.

    Могилы глубятся.
    Нету дна там.
    Кажется,
    рухну с пОмоста дней.
    Я душу над пропастью натянул канатом,
    жонглируя словами, закачался над ней.

    Знаю,
    любовь его износила уже.
    Скуку угадываю по стольким признакам.
    Вымолоди себя в моей душе.
    Празднику тела сердце вызнакомь.

    Знаю,
    каждый за женщину платит.
    Ничего,
    если пока
    тебя вместо шика парижских платьев
    одену в дым табака.

    Любовь мою,
    как апостол во время Оно,
    по тысяче тысяч разнесу дорог.
    Тебе в веках уготована корона,
    а в короне слова мои —
    радугой судорог.

    Как слоны стопудовыми играми
    завершали победу Пиррову,
    Я поступью гения мозг твой выгромил.
    Напрасно.
    Тебя не вырву.

    Радуйся,
    радуйся,
    ты доконала!
    Теперь
    такая тоска,
    что только б добежать до канала
    и голову сунуть воде в оскал.

    Губы дала.
    Как ты груба ими.
    Прикоснулся и остыл.
    Будто целую покаянными губами
    в холодных скалах высеченный монастырь.

    Захлопали
    двери.
    Вошёл он,
    весельем улиц орошён.
    Я
    как надвое раскололся в вопле,
    Крикнул ему:
    «Хорошо!
    Уйду!
    Хорошо!
    Твоя останется.
    Тряпок нашей ей,
    робкие крылья в шелках зажирели б.
    Смотри, не уплыла б.
    Камнем на шее
    навесь жене жемчуга ожерелий!»

    Ох, эта
    ночь!
    Отчаянье стягивал туже и туже сам.
    От плача моего и хохота
    морда комнаты выкосилась ужасом.

    И видением вставал унесённый от тебя лик,
    глазами вызарила ты на ковре его,
    будто вымечтал какой-то новый Бялик
    ослепительную царицу Сиона евреева.

    В муке
    перед той, которую отдАл,
    коленопреклонённый выник.
    Король Альберт,
    все города
    отдавший,
    рядом со мной задаренный именинник.

    Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы!
    Весеньтесь жизни всех стихий!
    Я хочу одной отравы —
    пить и пить стихи.

    Сердце обокравшая,
    всего его лишив,
    вымучившая душу в бреду мою,
    прими мой дар, дорогая,
    больше я, может быть, ничего не придумаю.

    В праздник красьте сегодняшнее число.
    Творись,
    распятью равная магия.
    Видите —
    гвоздями слов
    прибит к бумаге я.

http://horosheekino.ru/images/line.gif

Стихотворение Маяковского «Флейта-позвоночник»

Знакомство с Лилей Брик полностью изменило жизнь поэта Владимира Маяковского. Внешне он оставался все тем же дерзким молодым человеком, который писал резкие стихи и с иронией читал их любопытной публике. Однако сердце поэта разрывалось от неразделенного чувства к женщине, которая принадлежала другому.

Впрочем, в начале 20 века нравы в богемной среде царили довольно свободные, и начинающая журналистка Лиля Брик легко завязывала романы с мужчинами несмотря на то, что состояла в браке. Владимир Маяковский, попав в поле ее зрения, не стал исключением, и очень скоро она попросту вскружила ему голову. Однако то, что для этой женщины оказалось сиюминутным увлечением, для поэта переросло в большое и сильное чувство, с которым он безуспешно пытался бороться на протяжение 15 лет. В итоге, устав делить любимую с другими, Маяковский предпочел уйти из жизни.

Правда, сделать это он хотел гораздо раньше, еще в 1915 году, когда только познакомился с Лилей Брик, стал ее любовником и предложил этой женщине уйти от мужа, чтобы связать себя с ней узами брака. Однако получил решительный и категорический отказ. В итоге родилась поэма «Флейта-позвоночник», в которой поэт буквально выворачивает свою душу перед читателями, так как мысленно готовится к самоубийству. Об этом свидетельствует и это лирическое произведение, в котором автор спрашивает сам себя: «Не поставить ли точку пули в своем конце». Посчитав, что это он всегда успеет сделать, Маяковский создает поэму, которая является одним из наиболее ярких лирических произведений этого автора, которое он именует «прощальным концертом» и предупреждает публику: «Сегодня я буду играть на флейте. На собственном позвоночнике».

Поэт признается, что он стал другим, и это вызывает у него весьма странные ощущения. Если раньше Маяковский считал себя человеком-праздником, который привык дарить людям радость, то теперь он признается, что теперь ему «самому на праздник выйти не с кем». Это означает, что поэт по-прежнему одинок, хотя его роман с Лилей Брик в самом разгаре. Однако автор понимает, что подобные взаимоотношения его не устраивают, он хочет всегда быть с любимым человеком, но изменить что-то не в его силах. Стоит также отметить, что в поэме «Флейта-позвоночник» Маяковский впервые затрагивает тему своего отношения к Богу. Мир катится в пропасть, и поэт находится в первых рядах тех, кто отвергает абсолютно любые догмы, тем самым, отказываясь от религиозных мировоззрений, которые формировались в русском обществе веками. Поэтому автор признается, что «вот я богохулил, орал, что бога нет». Однако в ответ на это получил чудесный дар любви, которым, к сожалению, не знает, как распорядиться. Маяковский попросту оказался не готов к тому, что может испытать столь сильное и всепоглощающее чувство, которое, к тому же, не будет взаимным. При этом поэт считает, что именно дьяволу, а не Богу, пришла идея дать Лиле Брик мужа. И безумное чувство ревности, которое испытывает Маяковский, когда «тебя любить увели», также заслуга лукавого. Однако у поэта нет сил и желания уповать на Божью милость. «Я знаю, я скоро сдохну!», — заявляет поэт. Он готов к этому и рад предстать перед судом Всевышнего, моля его лишь об одном: «Убери проклятую ту, которую сделал моей любимой!».

Холодная, «как гранит», равнодушная и даже надменная, Лиля Брик воспринимает Маяковского, как большого ребенка, не подозревая о том, что каждым своим словом причиняет ему нестерпимую боль. Ему лишь остается посвящать возлюбленной стихи, которые автор словно бы вырывает из души, так как «больше я, может быть, ничего не придумаю».

0

35

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/ru/thumb/f/fe/%D0%9C%D0%B0%D1%8F%D0%BA.jpg/330px-%D0%9C%D0%B0%D1%8F%D0%BA.jpg
Маяковский.
Казань, февраль 1914 года

В феврале 1914 года Маяковский и Бурлюк были исключены из училища за публичные выступления. В 1914—1915 годах Маяковский работал над поэмой «Облако в штанах». После начала Первой мировой войны вышло стихотворение «Война объявлена». В августе Маяковский решил записаться в добровольцы, но ему не позволили, объяснив это политической неблагонадёжностью. Вскоре своё отношение к службе в царской армии Маяковский выразил в стихотворении «Вам!», которое впоследствии стало песней.

29 марта 1914 года Маяковский вместе с Бурлюком и Каменским прибыл с гастролями в Баку — в составе «знаменитых московских футуристов». Вечером того же дня в театре братьев Маиловых Маяковский читал доклад о футуризме, иллюстрируя его стихами.

0

36

Владимир Маяковский

    «Подлиза»

    Этот сорт народа -
                       тих
    и бесформен,
            словно студень,-
    очень многие
             из них
    в наши
         дни
           выходят в люди.
    Худ умом
           и телом чахл
    Петр Иванович Болдашкин.
    В возмутительных прыщах
    зря
     краснеет
          на плечах
    не башка -
           а набалдашник.
    Этот фрукт
             теперь согрет
    солнцем
          нежного начальства.
    Где причина?
             В чем секрет?
    Я
     задумываюсь часто.
    Жизнь
        его
          идет на лад;
    на него
         не брошу тень я.
    Клад его -
            его талант:
    нежный
        способ
           обхожденья.
    Лижет ногу,
           лижет руку,
    лижет в пояс,
             лижет ниже,-
    как кутенок
              лижет
                  суку,
    как котенок
           кошку лижет.
    А язык?!
        На метров тридцать
    догонять
        начальство
                вылез -
    мыльный весь,
             аж может бриться,
    даже
     кисточкой не мылясь.
    Все похвалит,
              впавши
                  в раж,
    что
      фантазия позволит -
    ваш катар,
            и чин,
                и стаж,
    вашу доблесть
              и мозоли.
    И ему
       пошли
          чины,
    на него
        в быту
            равненье.
    Где-то
        будто
           вручены
    чуть ли не -
          бразды правленья.
    Раз
     уже
        в руках вожжа,
    всех
      сведя
          к подлизным взглядам,
    расслюнявит:
            "Уважать,
    уважать
       начальство
              надо..."
    Мы
     глядим,
          уныло ахая,
    как растет
       от ихней братии
    архи-разиерархия
    в издевательстве
            над демократией.
    Вея шваброй
           верхом,
               низом,
    сместь бы
           всех,
              кто поддались,
    всех,
       радеющих подлизам,
    всех
      радетельских
               подлиз.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Подлиза»

В творчестве Владимира Маяковского достаточно много произведений социальной тематики, в которых автор, по-настоящему восхищающийся достижениями советской власти, тем не менее, методично вскрывает пороки общества. Спустя годы станет ясно, что поэт заблуждался, утверждая: все самые отвратительные типажи людей, которые довелось ему видеть после революции, являются пережитком прошлого. На самом же деле человек не может измениться лишь потому, что теперь вынужден жить в другой стране. И рано или поздно его мировоззрения и особенности характера становятся общественным достоянием.

Конечно, далеко не все люди, с которыми приходилось в жизни сталкиваться Маяковскому, отвечали идеалам поэта. Некоторых он попросту терпел, других игнорировал, а третьим посвящал стихи, полные желчи и сарказма. Одним из них является произведение «Подлиза», созданное в 1928 году, в котором автор дает определение целому классу своих соотечественников, обладающих одним-единственным талантом, который заключается в виртуозном умении угождать вышестоящему начальству. При этом они настолько привыкли использовать свой «нежный способ обхожденья», что делают комплименты не только достоинствам человека, но и его недостаткам. Но это подлиз совершенно не смущает, так как они знают, что их речи являются усладой для начальственных ушей и верным способом продвижения по карьерной лестнице. «И ему пошли чины, на него в быту равненье. Где-то будут вручены чуть ли не – бразды правленья», — отмечает автор с присущей ему издевкой. При этом залогом успеха подлизы является его язык, который «на метров тридцать догонять начальство вылез».

Маяковский не только высмеивает подлиз, но и считает их одними из наиболее опасных элементов советского общества, которых поэт обвиняет «в издевательстве над демократией». Свобода слов и мыслей, провозглашенная революцией пусть и на бумаге, в данном случае принимает весьма уродливую форму, так как она завуалирована лестью и стремлением получить личные выгоды благодаря вовремя и правильно сделанным комплиментам. Маяковского настолько раздражает эта лакейская черта многочисленных подлиз, что он предлагает всех их смести с лица земли «вея шваброй верхом, низом». Но эти мечты поэта являются утопическими, потому что изменить человеческую суть, даже если он из лакея превращается в крупного чиновника, невозможно.

0

37

    «Лиличка!» Владимир Маяковский

    Вместо письма

    Дым табачный воздух выел.
    Комната —
    глава в крученыховском аде.
    Вспомни —
    за этим окном
    впервые
    руки твои, исступленный, гладил.
    Сегодня сидишь вот,
    сердце в железе.
    День еще —
    выгонишь,
    можешь быть, изругав.
    В мутной передней долго не влезет
    сломанная дрожью рука в рукав.
    Выбегу,
    тело в улицу брошу я.
    Дикий,
    обезумлюсь,
    отчаяньем иссечась.
    Не надо этого,
    дорогая,
    хорошая,
    дай простимся сейчас.
    Все равно
    любовь моя —
    тяжкая гиря ведь —
    висит на тебе,
    куда ни бежала б.
    Дай в последнем крике выреветь
    горечь обиженных жалоб.
    Если быка трудом уморят —
    он уйдет,
    разляжется в холодных водах.
    Кроме любви твоей,
    мне
    нету моря,
    а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
    Захочет покоя уставший слон —
    царственный ляжет в опожаренном песке.
    Кроме любви твоей,
    мне
    нету солнца,
    а я и не знаю, где ты и с кем.
    Если б так поэта измучила,
    он
    любимую на деньги б и славу выменял,
    а мне
    ни один не радостен звон,
    кроме звона твоего любимого имени.
    И в пролет не брошусь,
    и не выпью яда,
    и курок не смогу над виском нажать.
    Надо мною,
    кроме твоего взгляда,
    не властно лезвие ни одного ножа.
    Завтра забудешь,
    что тебя короновал,
    что душу цветущую любовью выжег,
    и суетных дней взметенный карнавал
    растреплет страницы моих книжек…
    Слов моих сухие листья ли
    заставят остановиться,
    жадно дыша?

    Дай хоть
    последней нежностью выстелить
    твой уходящий шаг.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Лиличка!»

Поэт Владимир Маяковский за свою жизнь пережил немало бурных романов, меняя женщин, словно перчатки. Однако его истинной музой на протяжении долгих лет оставалась Лиля Брик – представительница московской богемы, увлекающаяся скульптурой, живописью, литературой и иностранными переводами.

Взаимоотношения Маяковского с Лилей Брик были довольно сложными и неровными. Избранница поэта предпочитала свободную любовь, считая, что брак убивает чувства. Тем не менее, буквально с первых дней знакомства она стала для поэта женщиной-идеалом, которой он в первый же вечер посвятил свою поэму «Облако в штанах». Впоследствии таких посвящений было великое множество, однако самым ярким из них по праву считается стихотворение-письмо «Лиличка!», созданное в 1916 году. Примечательно, что оно было написано в тот момент, когда муза поэта находилась с ним в одной комнате. Однако Маяковский предпочел не выражать свои мысли и чувства вслух, предав их бумаге.

Стихотворение начинается с описания прокуренной комнаты, которая стала для Маяковского кратковременным пристанищем. Ее Лиля Брик снимала вместе с братом, и поэт часто подолгу жил с ними. Друзья Маяковского даже в шутку называли подобные взаимоотношения «любовью втроем». Действительно, автор романтического и наполненного горечью стихотворения «Лиличка!» был безумно влюблен в свою музу. И хоть поначалу она отвечала ему взаимностью, со временем пылкая страсть поэта превратилась для нее в обузу. Осознавая это, Маяковский, тонко чувствовавший перемену настроения любимой, в своем обращении-письме просит, чтобы она не выгоняла его только потому, что пребывает в дурном расположении духа – «сердце в железе». По-видимому, подобная сцена повторялась не раз, поэтому Маяковский точно знает, как будут развиваться события. «Выбегу, тело в улицу брошу, дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась», — такие чувства поэт испытывал неоднократно. Чтобы избежать унизительной сцены, Маяковский обращается к Лиле Брик со словами: «Дай простимся сейчас». Он не хочет больше мучить свою возлюбленную, и не в состоянии сносить ее насмешки, холодность и безразличие. Единственное желание поэта в этот момент – «в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб».

С присущей образностью, обыгрывая каждое слово, Маяковский пытается доказать Лиле Брик свою любовь, утверждая, что это чувство владеет полно и безраздельно. Но еще гораздо больше в душе автора ревности, которая заставляет его ежеминутно страдать и при этом ненавидеть себя самого. «Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем», — утверждает поэт.

Рассуждая над сложившейся ситуацией, Маяковский в стихотворении примеряет к себе различные способы самоубийства, однако понимает, что его чувства гораздо выше и сильнее добровольного ухода из жизни. Ведь тогда он навсегда потеряет свою музу, ради которой он «душу цветущую любовью выжег». Но, вместе с тем, поэт также отчетливо осознает, что рядом со своей избранницей никогда не сможет быть по-настоящему счастливым. Да и Лиля Брик не готова целиком и полностью принадлежать лишь ему одному, она не создана для скучной и рутинной семейной жизни. Конечно, Маяковский в душе все еще надеется, что, возможно, это трогательное и чувственное стихотворение-письмо поможет все изменить. Однако умом понимает, что шансов на взаимность у него нет, поэтому его последняя просьба заключается в том, чтобы «последней нежностью выстелить твой уходящий шаг».

Стихотворение «Лиличка!» было написано примерно через год после знакомства Брик и Маяковского. Однако их странные и порой даже абсурдные взаимоотношения длились до самой смерти поэта. Автор этого произведения влюблялся и расставался с женщинами, после чего вновь возвращался к Лиле Брик, не в силах забыть ту, которая стала главной героиней его лирический произведений.

0

38

«Я счастлив!» Владимир Маяковский

    Граждане,
             у меня
                   огромная радость.
    Разулыбьте
              сочувственные лица.
    Мне
       обязательно
                  поделиться надо,
    стихами
           хотя бы
                  поделиться,
    Я
     сегодня
            дышу как слон,
    походка
           моя
              легка,
    и ночь
          пронеслась,
                    как чудесный сон,
    без единого
               кашля и плевка.
    Неизмеримо
              выросли
                     удовольствий дозы.
    Дни осени -
               баней воняют,
    а мне
         цветут,
                извините,-
                          розы,
    и я их,
          представьте,
                      обоняю.
    И мысли
           и рифмы
                  покрасивели
                             и особенные,
    аж вытаращит
                глаза
                     редактор.
    Стал вынослив
                 и работоспособен,
    как лошадь
              или даже -
                        трактор.
    Бюджет
          и желудок
                   абсолютно превосходен,
    укреплен
            и приведен в равновесие.
    Стопроцентная
                 экономия
                         на основном расходе -
    и поздоровел
                и прибавил в весе я.
    Как будто
             на язык
                    за кусом кус
    кладут
          воздушнейшие торта -
    такой
         установился
                    феерический вкус
    в благоуханных
                  апартаментах
                              рта.
    Голова
          снаружи
                 всегда чиста,
    а теперь
            чиста и изнутри.
    В день
          придумывает
                     не меньше листа,
    хоть Толстому
                 ноздрю утри.
    Женщины
           окружили,
                    платья испестря,
    все
       спрашивают
                 имя и отчество,
    я стал
          определенный
                      весельчак и остряк -
    ну просто -
               душа общества.
    Я
     порозовел
              и пополнел в лице,
    забыл
         и гриппы
                 и кровать.
    Граждане,
             вас
                интересует рецепт?
    Открыть?
            или...
                  не открывать?
    Граждане,
             вы
                утомились от жданья,
    готовы
          корить и крыть.
    Не волнуйтесь,
                  сообщаю:
                          граждане -
                                    я
    сегодня -
             бросил курить.

http://horosheekino.ru/images/line.gif
Стихотворение Маяковского «Я счастлив!»

Владимир Маяковский по праву считается не только одним из выдающихся поэтов 20 века, но и родоначальником советской рекламы. Поэт с детства любил рисовать и даже окончил несколько курсов художественного училища, поэтому его талант пригодился в тот момент, когда молодое советское государство остро нуждалось в агитационных плакатах. Перу Маяковского также принадлежит огромное количество карикатур, которые публиковались в различных газетах и журналах. Тем не менее, он предпочитал зарабатывать на жизнь литературой, хотя и не скрывал того факта, что очень часто ему приходится создавать свои произведения на заказ. Как правило, это были какие-то знаменательные даты или же события, которые требовалось увековечить в стихах. Однако именно Маяковскому принадлежат первые произведения в духе так называемой социальной рекламы, призванной бороться с различными пороками общества.

Конец 20-х годов ознаменовался культом спортивных достижений, благодаря которым многие выходцы из села, не имеющие даже начального образования, становились настоящими героями. Тем не менее, советское правительство прекрасно понимало, что здоровье нации поставлено под угрозу. И дело не только в алкоголизме, но и в курении, которым увлекались и мужчины, и женщины, и даже дети.

В итоге в 1929 году Маяковский написал рекламное стихотворение «Я счастлив!», в котором постарался убедить своих читателей в преимуществах здорового образа жизни на личном примере. Поэт действительно провел эксперимент и отказался от табака на несколько дней, чтобы понять, какие именно ощущения испытывает человек, бросивший курить. Однако, как утверждают очевидцы, Маяковского надолго не хватило, и вскоре он вновь был замечен с папиросой, заявив, что курение помогает ему собраться с мыслями. Тем не менее, те несколько дней, пока поэт не курил, подарили ему ощущение настоящего счастья, когда «ночь пронеслась как чудесный сон, без единого кашля и плевка». Автор отмечает, что отныне для него воздух наполнен ароматом роз, во рту установился «феерический вкус», появилась фантастическая работоспособность, а голова «чиста изнутри», т.е. не отравлена никотином. При этом поэт отмечает, что превратился в весельчака и остряка, чем привлек к себе внимание противоположного пола. Секрет же подобным метаморфоз весьма прост. «Я сегодня – бросил курить», — отмечает поэт, преподнося этот факт как освобождение от дурной привычки и огромную радость, испытать которую может абсолютно любой человек.

0

39

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/c/c7/Mayakovsky_and_Fedor_Tarasov.jpg/330px-Mayakovsky_and_Fedor_Tarasov.jpg
В. В. Маяковский
на своей выставке «20 лет работы»,
1930

1930 год начался неудачно для Маяковского. Он много болел.
В феврале Лиля и Осип Брик уехали в Европу. Маяковского жёстко прорабатывали в газетах как «попутчика советской власти» — в то время как он сам видел себя пролетарским писателем.

Произошёл конфуз с его долгожданной выставкой «20 лет работы», которую не посетил никто из видных литераторов и руководителей государства, на что надеялся поэт. Без успеха в марте прошла премьера пьесы «Баня», провал ожидал и спектакль «Клоп». В начале апреля 1930-го из свёрстанного журнала «Печать и революция» изъяли приветствие «великому пролетарскому поэту по случаю 20-летия работы и общественной деятельности». В литературных кругах циркулировали разговоры о том, что Маяковский исписался. Поэту отказали в визе для заграничной поездки.

За два дня до самоубийства, 12 апреля, у Маяковского состоялась встреча с читателями в Политехническом институте, на которой собрались, в основном, комсомольцы; прозвучало много хамских выкриков с мест. Поэта повсюду преследовали ссоры и скандалы. Его душевное состояние становилось всё более тревожным и угнетающим.

0

40

«Юбилейное» Владимир Маяковский

    Александр Сергеевич,
                    разрешите представиться.
                                       Маяковский.

    Дайте руку
              Вот грудная клетка.
                                 Слушайте,
                                   уже не стук, а стон;
    тревожусь я о нем,
                     в щенка смиренном львенке.
    Я никогда не знал,
                     что столько
                                тысяч тонн
    в моей
          позорно легкомыслой головенке.
    Я тащу вас.
               Удивляетесь, конечно?
    Стиснул?
            Больно?
                   Извините, дорогой.
    У меня,
           да и у вас,
                      в запасе вечность.
    Что нам
           потерять
                   часок-другой?!
    Будто бы  вода -
                    давайте
                           мчать, болтая,
    будто бы весна -
                    свободно
                            и раскованно!
    В небе вон
              луна
                  такая молодая,
    что ее
          без спутников
                       и выпускать рискованно.
    Я
     теперь
           свободен
                   от любви
                           и от плакатов.
    Шкурой
          ревности медведь
                          лежит когтист.
    Можно
         убедиться,
                  что земля поката,-
    сядь
        на собственные ягодицы
                              и катись!
    Нет,
        не навяжусь в меланхолишке черной,
    да и разговаривать не хочется
                                 ни с кем.
    Только
          жабры рифм
                    топырит учащенно
    у таких, как мы,
                    на поэтическом песке.
    Вред - мечта,
                и бесполезно грезить,
    надо
        весть
             служебную  нуду.
    Но бывает -
               жизнь
                    встает в другом разрезе,
    и большое
             понимаешь
                      через ерунду.
    Нами
        лирика
              в штыки
                     неоднократно атакована,
    ищем речи
             точной
                   и нагой.
    Но поэзия -
               пресволочнейшая штуковина:
    существует -
                и ни в зуб ногой.
    Например,
             вот это -
                      говорится или блеется?
    Синемордое,
               в оранжевых усах,
    Навуходоносором
                   библейцем -
    "Коопсах".
     Дайте нам стаканы!
                       знаю
                           способ старый
    в горе
          дуть винище,
                      но смотрите -
                                   из
    выплывают
             Red и White Star'ы
    с ворохом
             разнообразных  виз.
    Мне приятно с вами,-
                        рад,
                           что вы у столика.
    Муза это
            ловко
                 за язык вас тянет.
    Как это
           у вас
                говаривала Ольга?..
    Да не Ольга!
                из письма
                         Онегина к Татьяне.
    - Дескать,
             муж у вас
                     дурак
                          и старый мерин,
    я люблю вас,
                будьте обязательно моя,
    я сейчас же
               утром должен быть уверен,
    что с вами днем увижусь я.-
    Было всякое:
                и под окном стояние,
    письма,
          тряски нервное желе.
    Вот
       когда
            и горевать не в состоянии -
    это,
        Александр  Сергеич,
                          много тяжелей.
    Айда, Маяковский!
                     Маячь на юг!
    Сердце
          рифмами вымучь -
    вот
       и любви пришел каюк,
    дорогой Владим Владимыч.
    Нет,
        не старость этому имя!
    Тушу
        вперед стремя,
    я
     с удовольствием
                    справлюсь с двоими,
    а разозлить -
                 и с тремя.
    Говорят -
              я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
    Entre nous...
                чтоб цензор не нацыкал.
    Передам вам -
                 говорят -
                          видали
    даже
        двух
            влюбленных членов ВЦИКа.
    Вот -
         пустили сплетню,
                        тешат душу ею.
    Александр Сергеич,
                     да не слушайте ж вы их!
    Может,
         я
          один
              действительно жалею,
    что сегодня
               нету вас в живых.
    Мне
       при жизни
                с вами
                      сговориться б надо.
    Скоро вот
             и я
                умру
                    и буду нем.
    После смерти
                нам
                   стоять почти что рядом:
    вы на Пе,
            а я
               на эМ.
    Кто меж нами?
                 с кем велите знаться?!
    Чересчур
            страна моя
                      поэтами нища.
    Между нами
              - вот беда -
                          позатесался Надсон
    Мы попросим,
               чтоб его
                       куда-нибудь
                                  на Ща!
    А Некрасов
              Коля,
                  сын покойного Алеши,-
    он и в карты,
                 он и в стих,
                             и так
                                  неплох на вид.
    Знаете его?
               вот он
                     мужик хороший.
    Этот
        нам компания -
                      пускай стоит.
    Что ж о современниках?!
    Не просчитались бы,
                       за вас
                             полсотни отдав.
    От зевоты
             скулы
                  разворачивает аж!
    Дорогойченко,
                Герасимов,
                         Кириллов,
                                 Родов -
    какой
         однаробразный пейзаж!
    Ну Есенин,
              мужиковствующих свора.
    Смех!
        Коровою
               в перчатках лаечных.
    Раз послушаешь...
                   но это ведь из хора!
    Балалаечник!
    Надо,
        чтоб поэт
                 и в жизни был мастак.
    Мы крепки,
             как спирт в полтавском штофе.
    Ну, а что вот Безыменский?!
                              Так...
    ничего...
            морковный кофе.
    Правда,
          есть
              у нас
                  Асеев
                       Колька.
    Этот может.
              Хватка у него
                           моя.
    Но ведь надо
                заработать сколько!
    Маленькая,
             но семья.
    Были б живы -
                 стали бы
                         по Лефу соредактор.
    Я бы
        и агитки
                вам доверить мог.
    Раз бы показал:
                  - вот так-то мол,
                                   и так-то...
    Вы б смогли -
                 у вас
                      хороший слог.
    Я дал бы вам
                жиркость
                        и сукна,
    в рекламу б
               выдал
                    гумских дам.
    (Я даже
           ямбом подсюсюкнул,
    чтоб только
               быть
                   приятней вам.)
    Вам теперь
              пришлось бы
                         бросить ямб картавый.
    Нынче
         наши перья -
                     штык
                         да зубья вил,-
    битвы революций
                   посерьезнее "Полтавы",
    и любовь
            пограндиознее
                         онегинской любви.
    Бойтесь пушкинистов.
                       Старомозгий Плюшкин,
    перышко держа,
                 полезет
                       с перержавленным.
    - Тоже, мол,
               у лефов
                      появился
                              Пушкин.
    Вот арап!
             а состязается -
                            с Державиным...
    Я люблю вас,
                но живого,
                          а не мумию.
    Навели
          хрестоматийный глянец.
    Вы
      по-моему
              при жизни
                       - думаю -
    тоже бушевали.
                  Африканец!
    Сукин сын Дантес!
                    Великосветский шкода.
    Мы б его спросили:
                      - А ваши кто родители?
    Чем вы занимались
                    до 17-го года? -
    Только этого Дантеса бы и видели.
    Впрочем,
            что ж болтанье!
                           Спиритизма вроде.
    Так сказать,
                невольник чести...
                                  пулею сражен...
    Их
      и по сегодня
                  много ходит -
    всяческих
             охотников
                      до наших жен.
    Хорошо у нас
                в Стране Советов.
    Можно жить,
              работать можно дружно.
    Только вот
              поэтов,
                    к сожаленью, нету -
    впрочем, может,
                  это и не нужно.
    Ну, пора:
             рассвет
                    лучища выкалил.
    Как бы
          милиционер
                    разыскивать не стал.
    На Тверском бульваре
                        очень к вам привыкли.
    Ну, давайте,
               подсажу
                      на пьедестал.
    Мне бы
          памятник при жизни
                           полагается по чину.
    Заложил бы
              динамиту
                      - ну-ка,
                              дрызнь!
    Ненавижу
            всяческую мертвечину!
    Обожаю
          всяческую жизнь!

http://horosheekino.ru/images/line.gif

Стихотворение Маяковского «Юбилейное»

В 1912 году Владимир Маяковский наряду с другими поэтами подписал манифест футуристов под названием «Пощечина общественному мнению», который развенчивал классическую литературу, призывал ее похоронить и найти новые формы для выражения своих мыслей, чувств и ощущений. В 1924 году, как раз накануне помпезного празднования 125-летия поэта Александра Сергеевича Пушкина, Маяковский создал стихотворение «Юбилейное», в котором пересматривает свое отношение к русской поэзии, отмечая, что она не настолько уж плоха, как пытались представить это футуристы.

Стихотворение «Юбилейное» построено в форме монолога, в котором автор обращается к Пушкину. Причем, достаточно панибратски, ставя себя с ним на один уровень. Однако если учитывать содержание манифеста, то подобное отношение к классику русской литературы можно считать более, чем лояльным. Во всяком случае, Маяковский признает, что Пушкин внес значительный вклад в развитие русской поэзии, обладал великолепным слогом, хотя и не умел писать стихи речью «точной и нагой», отдавая предпочтение «ямбу картавому».

Это произведение начинается с того, что Маяковский, подойдя к памятнику Пушкина на Тверской, представляется поэту и стягивает его с пьедестала. Не ради смеха или из-за неуважения, а для того, чтобы поговорить по душам. При этом себя Маяковский считает если и не классиком русской поэзии. То вполне достойным ее представителем. Поэтому и отмечает, что «у меня, да и у вас, в запасе вечность. Что нам потерять часок-другой?», приглашая Пушкина к разговору на равных. В весьма завуалированной форме поэт извиняется перед классиком за манифест футуристов, признаваясь, что он теперь «свободен от любви и от плакатов». Кроме этого, Маяковский действительно много размышляет о литературном наследии, оставленном потомками, и приходит к выводу, что порой «жизнь встает в другом разрезе, и большое понимаешь через ерунду».

Единственное, с чем не может смириться Маяковский – лирика в общепринятом смысле, которой, как считает поэт, не место в революционной литературе. По этой причине он отпускает довольно колкие и едкие замечания в адрес Сергея Есенина, считая, его «коровою в перчатках лаечных». Однако к Некрасову, в творчестве которого тоже немало лирических и даже романтических произведений, Маяковский относится весьма уважительно, утверждая, что «вот он мужик хороший», так как «он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид».

Что до своих современников, то к ним Маяковский относится с большой долей иронии и пренебрежения, считая, если поставить всех поэтов алфавитном порядке, то нишу между буквами «М» (Маяковский) и «П» (Пушкин) попросту некем будет заполнить. К самому же Пушкину поэт испытывает уважение, сожалея о том, что тот жил в другое время. Иначе «стали бы по Лефу соредактор» и «я бы и агитки вам доверить мог». Анализируя поэзию как социальное и общественное явление, Маяковский утверждает, что она «пресволочнейшая штуковина: существует – и ни в зуб ногой», намекая на то, что от рифмованных строк никуда не деться. Однако в силах каждого поэта создавать такие произведения, чтобы они действительно приносили пользу обществу, а не являлись лишь отражением чьих-то душевных терзаний.

Обращаясь к Пушкину, Маяковский отмечает: «Может, я один действительно жалею, что сегодня нету вас в живых». Но при этом подчеркивает, что и он сам не вечен, однако «после смерти нам стоять почти что рядом». Однако автор не хочет себе той посмертной участи, которая постигла Пушкина, ставшего кумиром многих поколений. Он категорически против всяческих памятников, считая, что чтить поэтов нужно тогда, когда они еще живы. «Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!», — эта финальная фраза произведения также относится и к литературе, которая, по мнению Маяковского, должна быть актуальной, яркой и оставляющей след в душе.

0


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт