"КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт


Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт

Сообщений 41 страница 60 из 65

1

Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) -
русский советский поэт, публицист, драматург, актёр, режиссёр
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/18/Mayakovsky_1915.jpg/330px-Mayakovsky_1915.jpg

Имя при рождении: Владимир Владимирович Маяковский
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Vladimir_Mayakovsky_signature.svg/225px-Vladimir_Mayakovsky_signature.svg.png

Дата рождения: 7 (19) июля 1893
Место рождения: Багдати,
Кутаисская губерния,
Российская империя
Дата смерти: 14 апреля 1930 (36 лет)
Место смерти: Москва, СССР
Гражданство (подданство):
Российская империя
(1923-1955) СССР
Род деятельности: поэт, публицист, драматург, актёр, режиссёр
Годы творчества: 1912—1930
Направление: кубофутуризм
русский футуризм
Жанр: стихотворение, поэма, агитпроп, пьеса
Язык произведений: русский

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Влади́мир Влади́мирович Маяко́вский  — русский советский поэт, один из крупнейших поэтов XX века.

Помимо поэзии ярко проявил себя как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ».

Немало времени прошло с того дня, когда в трагическое утро 14 апреля 1930 года перестало биться сердце "агитатора, горлана-главаря", сердце великого поэта Революции - Владимира Маяковского. Более 80 лет спустя после смерти поэта мы продолжаем восхищаться его стихами.

0

41

   «Утро» Владимир Маяковский

    Угрюмый дождь скосил глаза.
    А за
    решеткой
    четкой
    железной мысли проводов —
    перина.
    И на
    нее
    встающих звезд
    легко оперлись ноги.
    Но ги-
    бель фонарей,
    царей
    в короне газа,
    для глаза
    сделала больней
    враждующий букет бульварных проституток.
    И жуток
    шуток.
    клюющий смех —
    из желтых
    ядовитых роз
    возрос
    зигзагом.
    За гам
    и жуть
    взглянуть
    отрадно глазу:
    раба
    30 крестов
    страдающе-спокойно-безразличных,
    гроба
    домов
    публичных
    восток бросал в одну пылающую вазу.

http://horosheekino.ru/images/line.gif

Анализ стихотворения Маяковского «Утро»

В 15 лет Владимир Маяковский как сочувствующий революционно настроенным студентам попал в тюрьму, где провел 11 месяцев. Именно здесь он вернулся к своему детскому увлечению и вновь начал писать стихи, хотя и считал, что из-под его пера выходит полная чушь. Позднее, вспоминая этот период своей жизни, Маяковский написал стихотворение «Утро», опубликованное в 1912 году и отражающее мир, который окружал поэта, без прикрас. Впрочем, «за решеткой четкой» молодому Маяковскому было видно немного – кусочек улицы и краешек неба с проводами телеграфных столбов, которые поэт изобразил в виде перины. На нее «встающих звезд легко опирались ноги» — так начиналось каждое тюремное утро поэта, однообразное и предсказуемое, иногда сдобренное холодным дождем или же снегом.

Впрочем, и в этой обыденности Маяковский все же умел видеть прекрасное, наделяя неодушевленные предметы качествами живых людей. Однако при этом поэт отдавал себе отчет, что живет он отнюдь не в совершенном мире, и законы бытия далеки от идеала. Именно по этой причине гаснущие уличные фонари ассоциируются у поэта с гибелью «царей в короне газа». И на их фон в утреннем полумраке проступает «враждующих букет бульварных проституток».

Их смех наводит на Маяковского жуть, а шутки отдают тлением и напоминают о мимолетности жизни, которая может оборваться в любой момент. Именно по этой причине реальный мир представляется Маяковскому как загробный, автор проводит между двумя этими понятиями параллель, рисуя весьма мрачную и неприглядную картину, которая открывает перед ним из окна тюремной камеры. Бледнеющий свет уличных фонарей ассоциируется у поэта с лепестками «желтых ядовитых роз», которые нередко украшают могилы усопших. За гамом и жутью реального мира Маяковский видит его «изнанку», ту суть, которая не в состоянии укрыться от взора думающего и чуткого человека. При этом поэт признается, что обратная сторона бытия ему намного милее и приятнее, на нее «взглянуть отрадно глазу». Что же видит автор за мишурой и повседневной утренней суетой? «Гроба домов публичных», «раба крестов» и прочие атрибуты потустороннего мира, грань между которым сглаживается в пурпурных лучах зари, приоткрывающей свою печальную и страшную тайну. Впрочем, наблюдая эту картину каждое утро, автор свыкается с двойственностью окружающего его мира, лишенного чистоты, непорочности и первозданной красоты.

0

42

«Разговор с фининспектором о поэзии»
Владимир Маяковский

    Гражданин  фининспектор!
                            Простите за беспокойство.
    Спасибо...
              не тревожьтесь...
                               я постою...
    У меня к вам
                дело
                    деликатного свойства:
    о месте
           поэта
                в рабочем строю.
    В ряду
          имеющих
                 лабазы и угодья
    и я обложен
               и должен караться.
    Вы требуете
               с меня
                     пятьсот в полугодие
    и двадцать пять
                   за неподачу деклараций.
    Труд мой
            любому
                  труду
                       родствен.
    Взгляните -
               сколько я потерял,
    какие
         издержки
                 в моем производстве
    и сколько тратится
                      на материал.
    Вам,
        конечно, известно явление "рифмы".
    Скажем,
           строчка
                  окончилась словом
                                    "отца",
    и тогда
           через строчку,
                         слога повторив, мы
         ставим
               какое-нибудь:
                              ламцадрица-ца.
    Говоря по-вашему,
                     рифма -
                            вексель.
    Учесть через строчку! -
                            вот распоряжение.
    И ищешь
           мелочишку суффиксов и флексий
    в пустующей кассе
                     склонений
                              и спряжений.
    Начнешь  это
                слово
                     в строчку всовывать,
    а оно не лезет -
                    нажал и сломал.
    Гражданин  фининспектор,
                            честное слово,
    поэту
         в копеечку влетают слова.
    Говоря по-нашему,
                     рифма -
                             бочка.
    Бочка с динамитом.
                      Строчка -
                                фитиль.
    Строка додымит,
                   взрывается строчка,-
    и город
           на воздух
                    строфой летит.
    Где найдешь,
                         на какой тариф,
    рифмы,
          чтоб враз убивали, нацелясь?
    Может,
          пяток
               небывалых рифм
    только и остался
                    что в Венецуэле.
    И тянет
           меня
               в холода и в зной.
    Бросаюсь,
             опутан в авансы и в займы я.
    Гражданин,
              учтите билет проездной!
     - Поэзия
             - вся! -
                     езда в незнаемое.
    Поэзия -
             та же добыча радия.
    В грамм добыча,
                   в год труды.
    Изводишь
            единого слова ради
    тысячи тонн
               словесной руды.
    Но как
          испепеляюще
                     слов этих жжение
    рядом
         с тлением
                   слова - сырца.
    Эти слова
             приводят в движение
    тысячи лет
              миллионов сердца.
    Конечно,
            различны поэтов сорта.
    У скольких поэтов
                     легкость руки!
    Тянет,
          как фокусник,
                       строчку изо рта
    и у себя
             и у других.
    Что говорить
                о лирических кастратах?!
    Строчку
           чужую
                вставит - и рад.
    Это
       обычное
              воровство и растрата
    среди охвативших страну растрат.
    Эти
       сегодня
              стихи и оды,
    в аплодисментах
                   ревомые ревмя,
    войдут
          в историю
                   как накладные расходы
    на сделанное
                нами -
                      двумя или тремя.
    Пуд,
        как говорится,
                      соли столовой
    съешь
         и сотней папирос клуби,
    чтобы
         добыть
               драгоценное слово
    из артезианских
                   людских глубин.
    И  сразу
            ниже
                налога рост.
    Скиньте
           с обложенья
                       нуля колесо!
    Рубль девяносто
                   сотня папирос,
    рубль шестьдесят
                    столовая соль.
    В вашей анкете
                  вопросов масса:
    - Были выезды?
                  Или выездов нет?-
    А  что,
           если я
                 десяток пегасов
    загнал
          за последние
                      15 лет?!
    У  вас -
             в мое положение войдите -
    про слуг
            и имущество
                       с этого угла.
    А что,
          если я
                народа водитель
    и одновременно -
                     народный слуга?
    Класс
         гласит
               из слова из нашего,
    а мы,
         пролетарии,
                    двигатели пера.
    Машину
          души
              с годами изнашиваешь.
    Говорят:
            - в архив,
                      исписался,
                                пора!-
    Все меньше любится,
                       все меньше дерзается,
    и лоб мой
              время
                   с разбега крушит.
    Приходит
            страшнейшая из амортизаций -
    амортизация
               сердца и души.
    И когда
           это солнце
                     разжиревшим боровом
    взойдет
           над грядущим
                       без нищих и калек,-
    я
       уже
          сгнию,
                умерший  под забором,
    рядом
          с десятком
                    моих коллег.
    Подведите
             мой
                посмертный баланс!
    Я утверждаю
               и - знаю - не налгу:
    на фоне
           сегодняшних
                      дельцов и пролаз
    я буду
          - один! -
                    в непролазном долгу.
    Долг наш -
               реветь
                     медногорлой сиреной
    в тумане мещанья,
                     у бурь в кипенье.
    Поэт
         всегда
               должник вселенной,
    платящий
            на горе
                   проценты
                           и пени.
    Я
      в долгу
             перед Бродвейской лампионией,
    перед вами,
               багдадские небеса,
    перед Красной Армией,
                         перед вишнями Японии -
    перед всем,
               про что
                      не успел написать.
    А  зачем
            вообще
                  эта шапка Сене?
    Чтобы - целься рифмой -
                            и ритмом ярись?
    Слово поэта -
                 ваше воскресение,
    ваше бессмертие,
                    гражданин канцелярист.
    Через столетья
                  в бумажной раме
    возьми строку
                 и время верни!
    И встанет
             день этот
                      с фининспекторами,
    с блеском чудес
                   и с вонью чернил.
    Сегодняшних дней убежденный житель,
    выправьте
             в энкапеэс
                       на бессмертье билет
    и, высчитав
               действие стихов,
                               разложите
    заработок мой
                 на триста лет!
    Но сила поэта
                 не только в этом,
    что, вас
            вспоминая,
                      в грядущем икнут.
    Нет!
        И  сегодня
                  рифма поэта -
    ласка
         и лозунг,
                  и штык,
                         и кнут.
    Гражданин фининспектор,
                           я выплачу пять,
    все
       нули
           у цифры скрестя!
    Я
      по праву
              требую пядь
    в ряду
          беднейших
                   рабочих и крестьян.
    А если
          вам кажется,
                      что всего делов -
    это пользоваться
                    чужими  словесами,
    то вот вам,
               товарищи,
                        мое стило,
    и можете
            писать
                  сами!

http://horosheekino.ru/images/line.gif

Анализ стихотворения Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии»

Многие классики русской литературы в своем творчестве пытались дать ответ на вопрос – какова же роль поэта в современном обществе? Владимир Маяковский в этом отношении не является исключением. Отвергая многие литературные приемы, так удачно используемые предшественниками, он был согласен с ними в одном: поэт в России – это человек, который способен вскрыть любые пороки общества и изменить мировоззрение людей, которые не осознают, что жизнь может быть совсем иной. Именно поэтому Маяковского, который был ярым сторонником революционных идей, возмущала та уравниловка, которую пыталась навязать советская власть. Поэт понимал, что каждый человек индивидуален, но при этом отчетливо видел, что затертый до дыр марксистский лозунг «От каждого по способностям, каждому – по труду» в советском обществе превращается в фарс.

В 1926 году Владимир Маяковский в присущей ему ироничной манере написал стихотворение под названием «Разговор с фининспектором о поэзии», в котором не только в очередной раз попытался определить роль поэта, но и доказать, что творческие люди – это отдельная каста, которую нельзя стричь под одну гребенку. Поводом для создания этого произведения стало изменение налогового законодательств, согласно которому творческая интеллигенция должна была наравне с рабочими и нэпманами отдавать часть своего дохода в пользу государства. К примеру, литераторам предлагалось платить по фиксированной ставке или же с учетом каждого полученного гонорара, который в те времена начислялся построчно. Маяковского возмутил не столько тот факт, что его вынуждают делиться и без того скромными доходами с государством, сколько сам подход к учету этих доходов – банальный, приземленный и подчеркивающий, что поэт ничем не лучше обычного крестьянина, который ежегодно должен платить налог с каждого фруктового дерева и с каждой курицы, даже если она давно сварена в борще.

Обращаясь в своем стихотворении к фининспектору, поэт подчеркивает, что «труд мой любому труду родствен». Поэтому и у него, как у автора многочисленных произведений, есть свои издержки. Однако они заключаются не в количестве исписанной бумаги и изведенных чернил, а в растрате своих душевных сил, которые непременно расходуются при создании каждого стихотворения. И если на них экономить, то толку от поэзии не будет никакого, а роль поэта в обществе сведется к обычному коммерсанту, который «тянет, как фокусник, строчку изо рта и у себя, и у других».

Маяковский отмечает, что в анкете фининспектора слишком много вопросов, которые призваны конкретизировать расходы людей, зарабатывающих себе на жизнь литературным творчеством. Но как при этом учесть то количество выкуренных папирос и те пуды соли, которые, по мнению Маяковского, приходится съедать поэтам прежде, чем на свет появится хотя бы одна достойная строчка. Кроме всего прочего, автор отмечает, что «машину души с годами изнашиваешь», после чего «приходит страшнейшая из амортизаций – амортизация сердца и души». Как посчитать при этом затраты душевных сил, необходимых для того, чтобы создать хотя бы одно стихотворение?

Маяковский убежден, что когда придет время подводить посмертный баланс, он один будет «в непролазном долгу». И речь идет не столько о деньгах и каких-то материальных благах. Автор утверждает, что он не сможет выплатить свой долг перед вселенной, так как вместо работы над новыми произведениями вынужден подсчитывать, сколько ему нужно заплатить в казну. При этом совершенно никого не интересует, какая судьба уготована его произведениям, и вспомнит ли кто-нибудь Маяковского через триста лет.

Поэтому поэт с определенной долей сарказма просит зачислить его в ряды «беднейших рабочих и крестьян», которые отдают стране больше, чем получают взамен. Финальная же строчка стихотворения и вовсе звучит, как вызов бюрократической государственной машине – «А если вам кажется, что всего делов — это пользоваться чужими словесами, то вот вам, товарищи, мое стило, и можете писать сами!».

0

43

Владимир Маяковский
«Из улицы в улицу»

    У-
    лица.
    Лица
    у
    догов
    годов
    рез-
    че.
    Че-
    рез
    железных коней
    с окон бегущих домов
    прыгнули первые кубы.
    Лебеди шей колокольных,
    гнитесь в силках проводов!
    В небе жирафий рисунок готов
    выпестрить ржавые чубы.
    Пестр, как форель,
    сын
    безузорной пашни.
    Фокусник
    рельсы
    тянет из пасти трамвая,
    скрыт циферблатами башни.
    Мы завоеваны!
    Ванны.
    Души.
    Лифт.
    Лиф души расстегнули,
    Тело жгут руки.
    Кричи, не кричи:
    «Я не хотела!» —
    резок
    жгут
    муки.
    Ветер колючий
    трубе
    вырывает
    дымчатой шерсти клок.
    Лысый фонарь
    сладострастно снимает
    с улицы
    черный чулок.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Из улицы в улицу»

Ранний период творчества Владимира Маяковского связан с таким литературным направлением, как кубофутуризм. Для него характерна игра слов и построение ассоциативного ряда на основании образов, создаваемых необычными звуковыми сочетаниями. В данном ключе выдержано стихотворение «Из улицы в улицу», созданное в 1913 году.

Экспериментируя с формой и содержанием произведений, Маяковский при этом уделяет достаточно много внимания созданию поэтических образов, очень смелых и необычных. Поэтому в стихотворении появляется улица, на которой в «силках проводов» гнутся «лебеди шей колокольных». Словно бы пробуя на вкус само слово «улица», поэт находит в нем много общего со словом «лица». Действительно, в уличной толпе то и дело мелькают лица различных людей, которые сливаются в пеструю вереницу. Однако Маяковский убежден, что свое лицо имеет не только человек, но и любой предмет. Поэтому поэт сравнивает трамвай с фокусником, который «тянет из пасти рельсы», а дымоходы, создающие в небе «жирафий рисунок», ассоциируются у автора с ржавыми чубами. Года Маяковский рифмует с догами, создавая образ всепоглощающего времени. Оно стирает рисунок, запечатленный поэтом, который с горечью отмечает, что старая добрая Москва уже осталась в прошлом. Теперь в ней появились лифты и водопровод, а ванны стали таким же привычным явлением, как грохот трамвая под окнами. Тем не менее, оставаясь верен своим мировоззрениям, Маяковский заявляет, что и у лифта есть душа, которая вечно нараспашку. И тут же проводит параллель с влюбленной парой, между которой складываются очень доверительные отношения. Но достаточно маленькой лжи, чтобы эта хрупкая гармония счастья разлетелась на тысячи осколков, собрать которые воедино уже невозможно.

Поэт убежден, что время властвует над людьми и предметами. Однако даже спустя годы «лысый фонарь» все также сладострастно будет снимать «с улицы черный чулок», освещая самые потаенные ее уголки. И этот очень точный образ, с особой теплотой и любовью созданный автором, приоткрывает завесу тайны над отношением Маяковского к Москве. Публично он называет ее вертепом и клоакой, отмечая, что именно в этом городе сосредоточены все самые грязные человеческие пороки. Но именно этот город так дорог и близок молодому Маяковскому, который чувствует равномерное дыхание столицы, любуется ее шумными улицами и сожалеет лишь о том, что жизнь так скоротечна.

0

44

«Люблю» Владимир Маяковский

    Обыкновенно так

    Любовь любому рожденному дадена,—
    но между служб,
    доходов
    и прочего
    со дня на день
    очерствевает сердечная почва.
    На сердце тело надето,
    на тело — рубаха.
    Но и этого мало!
    Один —
    идиот!—
    манжеты наделал
    и груди стал заливать крахмалом.
    Под старость спохватятся.
    Женщина мажется.
    Мужчина по Мюллеру мельницей машется.
    Но поздно.
    Морщинами множится кожица.
    Любовь поцветет,
    поцветет —
    и скукожится.

    Мальчишкой

    Я в меру любовью был одаренный.
    Но с детства
    людьё
    трудами муштровано.
    А я —
    убег на берег Риона
    и шлялся,
    ни чёрта не делая ровно.
    Сердилась мама:
    «Мальчишка паршивый!»
    Грозился папаша поясом выстегать.
    А я,
    разживясь трехрублевкой фальшивой,
    играл с солдатьём под забором в «три листика».
    Без груза рубах,
    без башмачного груза
    жарился в кутаисском зное.
    Вворачивал солнцу то спину,
    то пузо —
    пока под ложечкой не заноет.
    Дивилось солнце:
    «Чуть виден весь-то!
    А тоже —
    с сердечком.
    Старается малым!
    Откуда
    в этом
    в аршине
    место —
    и мне,
    и реке,
    и стовёрстым скалам?!»

    Юношей

    Юношеству занятий масса.
    Грамматикам учим дурней и дур мы.
    Меня ж
    из 5-го вышибли класса.
    Пошли швырять в московские тюрьмы.
    В вашем
    квартирном
    маленьком мирике
    для спален растут кучерявые лирики.
    Что выищешь в этих болоночьих лириках?!
    Меня вот
    любить
    учили
    в Бутырках.
    Что мне тоска о Булонском лесе?!
    Что мне вздох от видов на море?!
    Я вот
    в «Бюро похоронных процессий»
    влюбился
    в глазок 103 камеры.
    Глядят ежедневное солнце,
    зазнаются.
    «Чего, мол, стоют лучёнышки эти?»
    А я
    за стенного
    за желтого зайца
    отдал тогда бы — всё на свете.

    Мой университет

    Французский знаете.
    Делите.
    Множите.
    Склоняете чудно.
    Ну и склоняйте!
    Скажите —
    а с домом спеться
    можете?
    Язык трамвайский вы понимаете?
    Птенец человечий
    чуть только вывелся —
    за книжки рукой,
    за тетрадные дести.
    А я обучался азбуке с вывесок,
    листая страницы железа и жести.
    Землю возьмут,
    обкорнав,
    ободрав ее,—
    учат.
    И вся она — с крохотный глобус.
    А я
    боками учил географию,—
    недаром же
    наземь
    ночёвкой хлопаюсь!
    Мутят Иловайских больные вопросы:
    — Была ль рыжа борода Барбароссы?—
    Пускай!
    Не копаюсь в пропыленном вздоре я —
    любая в Москве мне известна история!
    Берут Добролюбова (чтоб зло ненавидеть),—
    фамилья ж против,
    скулит родовая.
    Я
    жирных
    с детства привык ненавидеть,
    всегда себя
    за обед продавая.
    Научатся,
    сядут —
    чтоб нравиться даме,
    мыслишки звякают лбёнками медненькими.
    А я
    говорил
    с одними домами.
    Одни водокачки мне собеседниками.
    Окном слуховым внимательно слушая,
    ловили крыши — что брошу в уши я.
    А после
    о ночи
    и друг о друге
    трещали,
    язык ворочая — флюгер.

    Взрослое

    У взрослых дела.
    В рублях карманы.
    Любить?
    Пожалуйста!
    Рубликов за сто.
    А я,
    бездомный,
    ручища
    в рваный
    в карман засунул
    и шлялся, глазастый.
    Ночь.
    Надеваете лучшее платье.
    Душой отдыхаете на женах, на вдовах.
    Меня
    Москва душила в объятьях
    кольцом своих бесконечных Садовых.
    В сердца,
    в часишки
    любовницы тикают.
    В восторге партнеры любовного ложа.
    Столиц сердцебиение дикое
    ловил я,
    Страстною площадью лёжа.
    Враспашку —
    сердце почти что снаружи —
    себя открываю и солнцу и луже.
    Входите страстями!
    Любовями влазьте!
    Отныне я сердцем править не властен.
    У прочих знаю сердца дом я.
    Оно в груди — любому известно!
    На мне ж
    с ума сошла анатомия.
    Сплошное сердце —
    гудит повсеместно.
    О, сколько их,
    одних только вёсен,
    за 20 лет в распалённого ввалено!
    Их груз нерастраченный — просто несносен.
    Несносен не так,
    для стиха,
    а буквально.

    Что вышло

    Больше чем можно,
    больше чем надо —
    будто
    поэтовым бредом во сне навис —
    комок сердечный разросся громадой:
    громада любовь,
    громада ненависть.
    Под ношей
    ноги
    шагали шатко —
    ты знаешь,
    я же
    ладно слажен,—
    и всё же
    тащусь сердечным придатком,
    плеч подгибая косую сажень.
    Взбухаю стихов молоком
    — и не вылиться —
    некуда, кажется — полнится заново.
    Я вытомлен лирикой —
    мира кормилица,
    гипербола
    праобраза Мопассанова.

    Зову

    Поднял силачом,
    понес акробатом.
    Как избирателей сзывают на митинг,
    как сёла
    в пожар
    созывают набатом —
    я звал:
    «А вот оно!
    Вот!
    Возьмите!»
    Когда
    такая махина ахала —
    не глядя,
    пылью,
    грязью,
    сугробом,—
    дамьё
    от меня
    ракетой шарахалось:
    «Нам чтобы поменьше,
    нам вроде танго бы…»
    Нести не могу —
    и несу мою ношу.
    Хочу ее бросить —
    и знаю,
    не брошу!
    Распора не сдержат рёбровы дуги.
    Грудная клетка трещала с натуги.

    Ты

    Пришла —
    деловито,
    за рыком,
    за ростом,
    взглянув,
    разглядела просто мальчика.
    Взяла,
    отобрала сердце
    и просто
    пошла играть —
    как девочка мячиком.
    И каждая —
    чудо будто видится —
    где дама вкопалась,
    а где девица.
    «Такого любить?
    Да этакий ринется!
    Должно, укротительница.
    Должно, из зверинца!»
    А я ликую.
    Нет его —
    ига!
    От радости себя не помня,
    скакал,
    индейцем свадебным прыгал,
    так было весело,
    было легко мне.

    Невозможно

    Один не смогу —
    не снесу рояля
    (тем более —
    несгораемый шкаф).
    А если не шкаф,
    не рояль,
    то я ли
    сердце снес бы, обратно взяв.
    Банкиры знают:
    «Богаты без края мы.
    Карманов не хватит —
    кладем в несгораемый».
    Любовь
    в тебя —
    богатством в железо —
    запрятал,
    хожу
    и радуюсь Крезом.
    И разве,
    если захочется очень,
    улыбку возьму,
    пол-улыбки
    и мельче,
    с другими кутя,
    протрачу в полночи
    рублей пятнадцать лирической мелочи.

    Так и со мной

    Флоты — и то стекаются в гавани.
    Поезд — и то к вокзалу гонит.
    Ну а меня к тебе и подавней —
    я же люблю!—
    тянет и клонит.
    Скупой спускается пушкинский рыцарь
    подвалом своим любоваться и рыться.
    Так я
    к тебе возвращаюсь, любимая.
    Мое это сердце,
    любуюсь моим я.
    Домой возвращаетесь радостно.
    Грязь вы
    с себя соскребаете, бреясь и моясь.
    Так я
    к тебе возвращаюсь,—
    разве,
    к тебе идя,
    не иду домой я?!
    Земных принимает земное лоно.
    К конечной мы возвращаемся цели.
    Так я
    к тебе
    тянусь неуклонно,
    еле расстались,
    развиделись еле.

    Вывод

    Не смоют любовь
    ни ссоры,
    ни вёрсты.
    Продумана,
    выверена,
    проверена.
    Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
    клянусь —
    люблю
    неизменно и верно!

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Люблю»

Владимир Маяковский был по натуре очень влюбчивым и увлекающимся человеком. Однако единственной женщиной, с которой его связывали длительные отношения, являлась Лиля Брик. Их роман развивался довольно странно, то угасая, то вновь разгораясь. Но своенравная и достаточно эмансипированная девушка каждый раз на предложение руки и сердца со стороны поэта неизменно отвечала отказом.

Между тем, именно Лиля Брик открыла для Маяковского целую вселенную под названием любовь, и заставила его рассматривать это чувство как настоящий дар. Но, страдая от отсутствия взаимности, поэт то и дело задавался вопросом, почему обычное человеческое чувство способно превратить взрослого и состоявшегося мужчину в обычного мальчишку, ранимого и беззащитного. Анализируя этот феномен, Маяковский в 1926 году написал поэму «Люблю», которую посвятил Лиле Брик, буквально вывернув наизнанку перед избранницей свою душу. Однако с первых строчек он сразу же расставил все точки над «i», отметив, что его чувство не является рафинированным и утонченным, так как жизнь не баловала поэта. Но, в то же время, ему удалось избежать того момента, когда «очерствевает сердечная почва», поэту неведомо было ощущение горечи оттого, что его «любовь поцветет, поцветет – и скукожится».

Поэма включает в себя одиннадцать глав, первые из которых посвящены детству и юности поэта. Беспристрастно и в привычной грубой манере автор рассказывает о том, как состоялось становление его личности. Уже в подростковом возрасте он мечтал о том, чтобы его жизнь была наполнена любовью, но не приторно-сладкой, когда парочки восхищаются морским прибоем и шумом ветра. Маяковского интересовала любовь в чистом ее проявлении, когда во всем мире существуют лишь два человека, а все остальное не имеет для них никакого значения.

Рассматривая через поэтическую призму взаимоотношения других людей, поэт безжалостно высмеивает тех, кто хочет произвести друг на друга впечатление благодаря своим нарядам, умению изъясняться по-французски или же благосостоянием. К последней категории людей, привыкших покупать любовь за деньги, поэт испытывает особое презрение. «Я жирных с детства привык ненавидеть, всегда себя за обед продавая», — отмечает автор.

Его жизнь резко изменилась, когда в нее, словно вихрь, ворвалась Лиля Брик, которая «взяла, отобрала сердце и просто пошла играть – как девочка мячиком». Однако поэт готов был простить ей абсолютно все и «от радости себя не помня, скакал, индейцем свадебным прыгал, так было весело, было легко мне». Многочисленные ссоры и недомолвки между влюбленными происходили довольно часто, однако этот факт не смог повлиять на силу чувств, которые Маяковский испытывал к Лиле Брик. И каждый раз, возвращаясь к ней, поэт знал, что идет домой, туда, где навсегда осталось его сердце. «Так я к тебе тянусь неуклонно, еле расстались, еле развиделись», — отмечает поэт в своей поэме. При этом он осознает, что даже безответное чувство может давать удивительное ощущение счастья и радости только потому, что где-то существует человек, которому оно адресовано. И эта мысль дает Маяковскому не только утешение, но и надежду на то, что когда-нибудь его избранница сможет оставить свои предубеждения, став обычной женщиной, которая способна принять он поэта бесценный дар и ответить на него взаимностью.

«Не смоют любовь ни ссоры, ни версты», — убежден Маяковский. Но при этом он все же не может удержаться от пафоса, заявляя: «Клянусь – люблю неизменно и верно!». В последней строчке поэмы, конечно же, содержится преувеличение, так как после каждой ссоры с Лилей Брик поэт очень быстро утешался в объятиях других женщин. Но – неизменно возвращался к той, которая была его музой и вдохновительницей.

0

45

Владимир Маяковский
«Надоело»

    Не высидел дома.
    Анненский, Тютчев, Фет.
    Опять,
    тоскою к людям ведомый,
    иду
    в кинематографы, в трактиры, в кафе.

    За столиком.
    Сияние.
    Надежда сияет сердцу глупому.
    А если за неделю
    так изменился россиянин,
    что щеки сожгу огнями губ ему.

    Осторожно поднимаю глаза,
    роюсь в пиджачной куче.
    «Назад,
    наз-зад,
    назад!»
    Страх орет из сердца.
    Мечется по лицу, безнадежен и скучен.

    Не слушаюсь.
    Вижу,
    вправо немножко,
    неведомое ни на суше, ни в пучинах вод,
    старательно работает над телячьей ножкой
    загадочнейшее существо.

    Глядишь и не знаешь: ест или не ест он.
    Глядишь и не знаешь: дышит или не дышит он.
    Два аршина безлицого розоватого теста!
    хоть бы метка была в уголочке вышита.

    Только колышутся спадающие на плечи
    мягкие складки лоснящихся щек.
    Сердце в исступлении,
    рвет и мечет.
    «Назад же!
    Чего еще?»

    Влево смотрю.
    Рот разинул.
    Обернулся к первому, и стало иначе:
    для увидевшего вторую образину
    первый —
    воскресший Леонардо да Винчи.

    Нет людей.
    Понимаете
    крик тысячедневных мук?
    Душа не хочет немая идти,
    а сказать кому?

    Брошусь на землю,
    камня корою
    в кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.
    Истомившимися по ласке губами
    тысячью поцелуев покрою
    умную морду трамвая.

    В дом уйду.
    Прилипну к обоям.
    Где роза есть нежнее и чайнее?
    Хочешь —
    тебе
    рябое
    прочту «Простое как мычание»?

    Для истории

    Когда все расселятся в раю и в аду,
    земля итогами подведена будет —
    помните:
    в 1916 году
    из Петрограда исчезли красивые люди.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Надоело»

Тема одиночества очень ярко прослеживается в творчестве Владимира Маяковского, который считал себя гением и при этом был убежден, что его творчество недоступно для понимания окружающих. Однако поэт искал не столько соратников, сколько людей, которые бы сочувствовали ему и проявляли самое обыкновенное человеческое внимание. В многотысячной толпе Маяковский мог ощущать себя неприкаянным и никому не нужным. Это чувство он пронес с собою через всю жизнь, сожалея о том, что во всем мире не нашлось ни одного человека, который бы смог принять поэта таким, каков он есть.

Жить в одиночестве и при этом быть публичным человеком – довольно сложно. Это противоречивое ощущение Маяковский попытался выразить в стихотворении «Надоело», написанном в 1916 году. Автор, нуждающийся в моральной поддержке и ободрении, «тоскою к людям ведомы», отправляется в очередную прогулку по городу, выбирая места наибольшего скопления людей. Он ищет тех, кто мог бы стать ему близок духовно, каждый раз ловя себя на мысли, что «надежда сияет сердцу глупому». Следует учесть, что к моменту написания стихотворения «Надоело» общество уже настолько пропитано революционными идеями, что между сословиями стерты практически все грани. И по внешнему виду трудно определить, кто перед тобой – вчерашний крестьянин, разбогатевший на торговле пшеницей, или же обнищавший аристократ, спившийся и опустившийся. Поэтому при виде разномастной толпы в ресторане у поэта «страх орет из сердца. Мечется по лицу, безнадежен и скучен». Взгляд Маяковского выхватывает отдельных людей, лица которых представляют собой «два аршина безлицего розоватого теста». Поэту трудно проникнуть под эту маску безразличия и равнодушия, которой свои истинные чувства завешивают окружающие. Поэтому автор с горечью заявляет: «Нет людей», И осознание этого настолько шокирует Маяковского, что он готов в кровь истереть лицо об мостовую, «слезами асфальт омывая» и искать сочувствия у проезжающего трамвая, у которого, в отличие от людей, «умная морда», а также у обоев с нежными чайными розами, которыми оклеены стены его комнаты.

У поэта нет претензий к несовершенному миру, который так несправедлив к тем, кто нуждается в любви и заботе. Однако автор ставит обществу неутешительный диагноз, утверждая, что «в 1916 году из Петрограда исчезли красивые люди». Причем, речь идет не о внешности, а о душевных качествах, которыми славились россияне, обладающие отзывчивостью, терпимостью, чуткостью и природной добротой.

0

46

Владимир Маяковский
«Мразь»

    Подступает
         голод к гландам...
    Только,
        будто бы на пире,
    ходит
       взяточников банда,
    кошельки порастопыря.
    Родные
        снуют:
    - Ублажь да уважь-ка!-
    Снуют
       и суют
    в бумажке барашка.
    Белей, чем саван,
    из портфеля кончики...
    Частники
            завам
    суют червончики.
    Частник добрый,
    частник рад
    бросить
         в допры
    наш аппарат.
    Допру нить не выдавая,
    там,
       где быт
           и где грызня,
    ходит
         взятка бытовая,-
    сердце,
        душу изгрязня.
    Безработный
            ждет работку.
    Волокита
         с бирж рычит:
    "Ставь закуску, выставь водку,
    им
     всучи
        магарычи!"
    Для копеек
          пропотелых,
    с голодухи
             бросив
                 срам,-
    девушки
        рабочье тело
    взяткой
          тычут мастерам.
    Чтобы выбиться нам
           сквозь продажную смрадь
    из грязного быта
              и вшивого -
    давайте
        не взятки брать,
    а взяточника
             брать за шиворот!

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Владимир Маяковский является одним из немногих русских поэтов первой половины 20 века, который не только поддержал революцию 1917 года, но и искренне уверовал в ее идеалы. Поэт видел все перегибы и недочеты в построении нового общества, но предпочитал закрывать на них глаза, считая, что смерть людей является вполне естественным процессом и необходимой жертвой, которая неизбежна при смене власти.

Именно по этой причине Маяковский нередко по заказу партийцев писал так называемые стихи-агитки, направленные на укрепление советской власти и искоренение буржуазных пороков. Одним из них автор считал взяточничество, которое досталось молодому рабоче-крестьянскому государству от царской России и теперь процветало во всех слоях общества.

Обличая взяточников, в 1928 году поэт написал стихотворение «Мразь», в котором уличил не только мздоимцев, но и тех, кто привык решать свои вопросы при помощи «барашка в бумажке». При этом поэт подчеркивает, что подавляющее количество людей, вынужденных давать взятки чиновникам различных уровней, трудно назвать богачами, и у них «подступает голод к гландам». На фоне всеобщего обнищания и разрухи «будто бы на пире, ходит взяточников банда, кошельки порастопыря».

Брать взятки, по мнению поэта, не гнушается никто. Причем, это негативное социальное явление уходит глубоко корнями в человеческий быт, где даже незначительные вопросы принято решать за накрытым столом, что является одной из разновидностей взяточничества. Обратная сторона медали – проституция, когда «девушки рабочье тело взятой тычут мастерам» ради повышения зарплаты или же получения более выгодного места.

Поэт убежден, что никакие увещевания и уговоры не смогут заставить мздоимцев отказаться от подобных подношений. Единственный выход в такой ситуации – не делать презенты чиновникам, а решать вопросы по совести и в соответствии с законом. Поэтому Маяковский предлагает «не взятки брать, а взяточника брать за шиворот», надеясь, что лишь таким способом можно восстановить справедливость. Поэт прекрасно отдает себе отчет о размахе взяточничества в СССР, понимая, что подобное явление носит массовый характер. От подношений не в силах отказаться даже честный и принципиальный человек, если его семье попросту нечего есть в столь непростое для страны время. Тем не менее, поэт убежден, что «мы разливом второго потопа перемоем миров города», намекая на то, что борьбу с мздоимством необходимо вести открыто и целенаправленно, не делая скидок и поблажек тем, кто использует свое служебное положение в корыстных целях.

0

47

Владимир Маяковский
«К ответу!»

    Гремит и гремит войны барабан.
    Зовет железо в живых втыкать.
    Из каждой страны
    за рабом раба
    бросают на сталь штыка.
    За что?
    Дрожит земля
    голодна,
    раздета.
    Выпарили человечество кровавой баней
    только для того,
    чтоб кто-то
    где-то
    разжился Албанией.
    Сцепилась злость человечьих свор,
    падает на мир за ударом удар
    только для того,
    чтоб бесплатно
    Босфор
    проходили чьи-то суда.
    Скоро
    у мира
    не останется неполоманного ребра.
    И душу вытащат.
    И растопчут там ее
    только для того,
    чтоб кто-то
    к рукам прибрал
    Месопотамию.
    Во имя чего
    сапог
    землю растаптывает скрипящ и груб?
    Кто над небом боев —
    свобода?
    бог?
    Рубль!
    Когда же встанешь во весь свой рост,
    ты,
    отдающий жизнь свою им?
    Когда же в лицо им бросишь вопрос:
    за что воюем?

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Революцию 1917 года Владимир Маяковский воспринимал через призму личных переживаний. Родившись в небогатой семье и рано лишившись отца, будущий поэт в полной мере ощутил правдивость поговорки о том, что в этом мире все решают деньги. Поэтому когда было свержено самодержавие, и простым людям пообещали достаточно сытную и обеспеченную жизнь, Маяковский воспринял это с воодушевлением. Однако если другие поэты очень четко понимали, что жертвами революции станут сотни тысяч ни в чем не повинных людей, то Маяковский относился к подобной перспективе весьма спокойно. Он допускал, что ради великой идеи необходимо приносить жертвы, поэтому предпочитал закрывать глаза на то, что происходит в России. Кровавой бойне, которая впоследствии переросла в затяжную гражданскую войну, поэт все же мог найти оправдание. Однако он искренне не понимал, почему «под шумок» происходит передел мира, и кто стоит за тем, что «сцепилась злость человеческих свор».

В 1917 году Маяковский пишет стихотворение «К ответу!», в котором разоблачает мировой капитализм. Не исключено, что это произведение было заказным, т.е. написанным для агитационной и пропагандистской работы большевиков. Ведь поэт призывает к ответу людей, которые покушаются на Албанию, Босфор и Месопотамию, совершенно игнорируя тот факт, что в кровавом месиве захлебывается вся Россия, от Крыма до Дальнего Востока.

Впрочем, Маяковский остается верен себе, когда предрекает, что «скоро у мира не останется неполоманного ребра». Эта фраза указывает на то, что автор лишен идеализма, и прекрасно понимает, что происходит вокруг. Однако он всё еще верит нелепым обещаниям о том, что земля достанется народу, а в стране будет равноправие. Именно по этой причине он готов найти оправдание, когда видит, что брат убивает брата только из-за того, что у этих двух людей разные политические взгляды. В отношении же войн в других странах Маяковский не питает иллюзии, считая, что попросту происходит передел собственности. Именно поэтому поэт с горечью восклицает, что миром правит не Бог, а рубль. И в финальной строчке своего стихотворения он обращается к Создателю с вопросом: «Когда же ты бросишь в лицо им: за что воюем?».

Ответ на него поэт прекрасно знает, однако очень хочет, чтобы простые люди понимали: мир находится на грани катастрофы, и если не сложить оружие, то она непременно произойдет, развязав руки мародерам от капитализма, которые лишь ждут, чтобы оторвать от матушки-земли наиболее жирный кусок

0

48

   Владимир Маяковский
«Скрипка и немножко нервно»

    Скрипка издергалась, упрашивая,
    и вдруг разревелась
    так по-детски,
    что барабан не выдержал:
    «Хорошо, хорошо, хорошо!»
    А сам устал,
    не дослушал скрипкиной речи,
    шмыгнул на горящий Кузнецкий
    и ушел.
    Оркестр чужо смотрел, как
    выплакивалась скрипка
    без слов,
    без такта,
    и только где-то
    глупая тарелка
    вылязгивала:
    «Что это?»
    «Как это?»
    А когда геликон —
    меднорожий,
    потный,
    крикнул:
    «Дура,
    плакса,
    вытри!» —
    я встал,
    шатаясь, полез через ноты,
    сгибающиеся под ужасом пюпитры,
    зачем-то крикнул:
    «Боже!»,
    бросился на деревянную шею:
    «Знаете что, скрипка?
    Мы ужасно похожи:
    я вот тоже
    ору —
    а доказать ничего не умею!»
    Музыканты смеются:
    «Влип как!
    Пришел к деревянной невесте!
    Голова!»
    А мне — наплевать!
    Я — хороший.
    «Знаете что, скрипка?
    Давайте —
    будем жить вместе!
    А?»

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Творчество Владимира Маяковского довольно противоречиво и самобытно. Именно ему принадлежит авторство многих неологизмов, которые впоследствии прочно вошли в нашу жизнь. Кроме этого, поэт очень много работал над формой своих произведений и речевыми оборотами, считая, что можно добиться передачи своих чувств и мыслей при помощи удивительной комбинации слов, которыми так богат русский язык.

К экспериментальным произведениям раннего периода творчества поэта также относится стихотворение «Скрипка и немножко нервно», созданное в 1914 году. Уже само название, противоречивое и нелепое, очерчивает фабулу произведения, лишенного логики и смысла с точки зрения обывателей. Более того, Маяковский прибегает к своему излюбленному приему гротеска, преувеличивая свои чувства и наделяя человеческими чертами неодушевленные предметы. По воспоминаниям автора, стихотворение «Скрипка и немножко нервно» было написано после ужина в одном из захудалых московских кабаков, где поэт очутился по воле случая. И, чтобы хоть как-то развлечь себя в ожидании еды, стал наблюдать за музыкантами. Чем больше поэт вслушивался в звуки, которые неслись с импровизированной сцены, тем больше его чуткий слух улавливал диссонанс между скрипкой и другими инструментами. И именно так, в полумраке дешевого питейного заведения, родились первые строчки стихотворения, навеянные ассоциациями от услышанной музыки: «Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась так по-детски».

Отождествляя обычный музыкальный инструмент с хрупкой и беззащитной девушкой, поэт попытался описать свои последующие впечатления, отметив при этом, что барабан явно порадовался том, что сумел довести несчастную скрипку-девушку до истерики, однако не дослушал ее жалобного плача, потому как «шмыгнул на Кузнецкий и ушел». В свою очередь, у всего остального оркестра неожиданная истерика скрипки вызвала недоумение, и лишь одна «глупая тарелка» продолжала вопрошать о том, что же происходит. Однако безжалостный «меднорожий, потный» геликон грубо одернул обиженную скрипку, приказав ей успокоиться. И именно это произвело на Маяковского настолько неизгладимое впечатление, что он (конечно же, не наяву, а лишь в своем воображении) «шатаясь, полез через ноты, слабеющие под ужасом пюпитры», чтобы защитить обиженную и расстроенную скрипку-девушку.

Он «бросился на деревянную шею» той, которая пробудила в нем столь яркие и противоречивые чувства. Не обращая внимания на насмешки окружающих, и заявил: «Знаете что, скрипка? Мы ужасно похожи: я вот тоже ору — а ничего доказать не умею!». При этом поэт назвал музыкальный инструмент, звуки которого произвели на него столь сильное впечатление, своей «деревянной невестой», предложив ей жить вместе.

Ирония, смешанная с грустью и отчаяньем, звучат в последних фразах этого удивительно образного, чувственного и очень лиричного стихотворения. Маяковский, будучи еще очень молодым человеком, тем не менее, уже в полной мере ощущает свое одиночество. Он понимает, что отличается от обычных людей, которые не умеют чувствовать окружающий мир так остро и обнажать перед ним душу, даже если взамен получают плевок вместо любви. Но каждая новая душевная рана не ожесточает поэта, а лишь заставляет его отгораживаться от окружающего мира невидимой ширмой, через которую он наблюдает за различными событиями и явлениями, робко примеривая их к собственной жизни. Поэтому неудивительно, что обычная скрипка вызывает у поэта такую бурю эмоций, в ней он видит родственную душу, одинокую, униженную и никем не понятую.

0

49

  Владимир Маяковский
«Бруклинский мост»

    Издай, Кулидж,
    радостный клич!
    На хорошее
    и мне не жалко слов.
    От похвал
    красней,
    как флага нашего материйка,
    хоть вы
    и разъюнайтед стетс
    оф
    Америка.
    Как в церковь
    идет
    помешавшийся верующий,
    как в скит
    удаляется,
    строг и прост, —
    так я
    в вечерней
    сереющей мерещи
    вхожу,
    смиренный, на Бруклинский мост.
    Как в город
    в сломанный
    прет победитель
    на пушках — жерлом
    жирафу под рост —
    так, пьяный славой,
    так жить в аппетите,
    влезаю,
    гордый,
    на Бруклинский мост.
    Как глупый художник
    в мадонну музея
    вонзает глаз свой,
    влюблен и остр,
    так я,
    с поднебесья,
    в звезды усеян,
    смотрю
    на Нью-Йорк
    сквозь Бруклинский мост
    Нью-Йорк
    до вечера тяжек
    и душен,
    забыл,
    что тяжко ему
    и высоко,
    и только одни
    домовьи души
    встают
    в прозрачном свечении окон.
    Здесь
    еле зудит
    элевейтеров зуд.
    И только
    по этому
    тихому зуду
    поймешь —
    поезда
    с дребезжаньем ползут,
    как будто
    в буфет убирают посуду.
    Когда ж,
    казалось, с под речки начатой
    развозит
    с фабрики
    сахар лавочник, —
    то
    под мостом проходящие мачты
    размером
    не больше размеров булавочных.
    Я горд
    вот этой
    стальною милей,
    живьем в ней
    мои видения встали —
    борьба
    за конструкции
    вместо стилей,
    расчет суровый
    гаек
    и стали.
    Если
    придет
    окончание света —
    планету
    хаос
    разделает влоск,
    и только
    один останется
    этот
    над пылью гибели вздыбленный мост,
    то,
    как из косточек,
    тоньше иголок,
    тучнеют
    в музеях стоящие
    ящеры,
    так
    с этим мостом
    столетий геолог
    сумел
    воссоздать бы
    дни настоящие.
    Он скажет:
    — Вот эта
    стальная лапа
    соединяла
    моря и прерии,
    отсюда
    Европа
    рвалась на Запад,
    пустив
    по ветру
    индейские перья.
    Напомнит
    машину
    ребро вот это —
    сообразите,
    хватит рук ли,
    чтоб, став
    стальной ногой
    на Мангетен,
    к себе
    за губу
    притягивать Бруклин?
    По проводам
    электрической пряди —
    я знаю —
    эпоха
    после пара —
    здесь
    люди
    уже
    орали по радио,
    здесь
    люди
    уже
    взлетали по аэро.
    Здесь
    жизнь
    была
    одним — беззаботная,
    другим —
    голодный
    протяжный вой.
    Отсюда
    безработные
    в Гудзон
    кидались
    вниз головой.
    И дальше
    картина моя
    без загвоздки
    по струнам-канатам,
    аж звездам к ногам.
    Я вижу —
    здесь
    стоял Маяковский,
    стоял
    и стихи слагал по слогам. —
    Смотрю,
    как в поезд глядит эскимос,
    впиваюсь,
    как в ухо впивается клещ.
    Бруклинский мост —
    да…
    Это вещь!

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

В 1925 году Владимир Маяковский, будучи корреспондентом сразу нескольких изданий, побывал в США, где на протяжении нескольких месяцев не только готовил публикации для «Огонька» и «Известий», но и выступал с творческими вечерами. Путешествие произвело на поэта неизгладимое впечатление, и одним из самых ярких моментов стало посещение Нью-Йорка.

Город породил в душе Маяковского противоречивые чувства. Поэт видел, что уклад жизни в этом мегаполисе достаточно разумен, и многим российским городам стоило бы этому поучиться. Плюс ко всему, Маяковский искренне позавидовал американцам, которые уже в полной мере пользовались достижениями прогресса, тогда как в России еще только завершалась электрификация. Однако излюбленным местом в Нью-Йорке для поэта стал Бруклинский мост. Пораженный его величием и неприступностью, Маяковский часто останавливался на нем, чтобы полюбоваться открывающимся видом на город и Гудзонский залив. Именно здесь он написал стихотворение «Бруклинский мост», которым увековечил это архитектурное сооружение, предсказав ему славу.

Собственно говоря, поэта привлекли мощь и размах, с которыми был построен мост. Ничего подобного до этого момента Маяковскому видеть просто не приходилось. «Расчет суровый из гаек и стали» приводит автора в неописуемый восторг, так как Бруклинский мост по-своему красив и величественен. Он настолько высок, что мачты проходящих внизу судов с сахаром кажутся поэту булавочными. Маяковский предполагает, что даже если случиться невероятное, и человечество перестанет существовать, Бруклинский мост все равно будет возвышаться над безмолвной равниной тысячи лет. И когда-нибудь неизвестный археолог сможет восстановить по нему картину жизни американцев и даже скажет: «Здесь стоял Маяковский, стоял и стихи слагал по слогам».

Поэт по-настоящему завидует американцам, хотя понимает, что по отношению к стране, которая игнорируют Советский Союз, подобные чувства являются политически некорректными. Но удержаться от восхищения не получается, ведь размеренный и упорядоченный образ жизни граждан США действительно впечатлил поэта. Маяковский отдает себе отчет, что для многих европейцев эта страна стала настоящим Клондайком, и они смогли построить свое будущее так, как мечтали. К некоторым, впрочем, фортуна была мене благосклонна, поэтому они окончили свою жизнь самоубийством. Автор, наслаждаясь великолепным пейзажем, все же отмечает: «Отсюда безработные в Гудзон кидались вниз головой». И это не преувеличение, а реалии американской жизни, с которым довелось столкнуться автору. Тем не менее, достоинств в этой стране гораздо больше, чем недостатков, и Маяковский не считает нужным об этом умалчивать. Тем более, что все сказанное им соответствует действительности, хотя и противоречит тому мнению, которое правящие круги пытаются сформировать в России о жизни в других странах. Маяковский же не сдерживает своих эмоций, заявляя: «Я горд вот этой стальною милей, живьем в ней мои видения встали».

Являясь приверженцем коммунистических идеалов, поэт весьма скептически относился к капитализму, считая, что этот строй не может дать миру ничего хорошего. Однако поездка в Америку переубедила поэта, который увидел не только нищету трущоб, но и величие промышленных районов. Поэтому в своем стихотворении Маяковский не только превозносит Бруклинский мост, но и отмечает, что «на хорошее и мне не жалко слов». В своем порыве поэт действительно искренен и честен, хотя ему не чужды классовые предрассудки. Однако он убежден в том, что «Бруклинский мост – да… Это вещь!».

0

50

    Владимир Маяковский

«Хорошее отношение к лошадям»

    Били копыта,
    Пели будто:
    — Гриб.
    Грабь.
    Гроб.
    Груб.-
    Ветром опита,
    льдом обута
    улица скользила.
    Лошадь на круп
    грохнулась,
    и сразу
    за зевакой зевака,
    штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
    сгрудились,
    смех зазвенел и зазвякал:
    — Лошадь упала!
    — Упала лошадь! —
    Смеялся Кузнецкий.
    Лишь один я
    голос свой не вмешивал в вой ему.
    Подошел
    и вижу
    глаза лошадиные…

    Улица опрокинулась,
    течет по-своему…

    Подошел и вижу —
    За каплищей каплища
    по морде катится,
    прячется в шерсти…

    И какая-то общая
    звериная тоска
    плеща вылилась из меня
    и расплылась в шелесте.
    «Лошадь, не надо.
    Лошадь, слушайте —
    чего вы думаете, что вы сих плоше?
    Деточка,
    все мы немножко лошади,
    каждый из нас по-своему лошадь».
    Может быть,
    — старая —
    и не нуждалась в няньке,
    может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
    только
    лошадь
    рванулась,
    встала на ноги,
    ржанула
    и пошла.
    Хвостом помахивала.
    Рыжий ребенок.
    Пришла веселая,
    стала в стойло.
    И всё ей казалось —
    она жеребенок,
    и стоило жить,
    и работать стоило.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «Хорошее отношение к лошадям»

Несмотря на широкую известность, Владимир Маяковский всю жизнь чувствовал себя неким изгоем общества. Первые попытки осмысления этого феномена поэт предпринял еще в юношеском возрасте, когда зарабатывал себе на жизнь публичным чтением стихов. Его считали модным литератором-футуристом, однако мало кто мог предположить, что за грубыми и вызывающими фразами, которые автор бросал в толпу, скрывается очень чутка и ранимая душа. Впрочем, Маяковский умел прекрасно маскировать свои эмоции и очень редко поддавался на провокации толпы, которая порой вызывала в нем отвращение. И лишь в стихах он мог позволить быть самим собой, выплескивая на бумагу то, что наболело и накипело на сердце.

Революцию 1917 года поэт воспринял с энтузиазмом, считая, что теперь его жизнь изменится к лучшему. Маяковский был убежден, что является свидетелем зарождения нового мира, более справедливого, чистого и открытого. Однако очень скоро он понял, что государственный строй изменился, однако сущность людей осталась прежней. И неважно, к какому социальному классу они относились, так как жестокостью, глупость, вероломство и беспощадность были присущи большинству представителей его поколения.

В новой стране, пытающейся жить по законам равенства и братства, Маяковский чувствовал себя вполне счастливым. Но при этом люди, которые его окружали, нередко становились предметом насмешек и язвительных шуток поэта. Это была своеобразная защитная реакция Маяковского на ту боль и обиды, которые причиняли ему не только друзья и близкие, но и случайные прохожие либо посетители ресторанов.

В 1918 году поэт написал стихотворение «Хорошее отношение к лошадям», в котором сравнил себя с загнанной клячей, ставшей предметом всеобщих насмешек. По утверждению очевидцев, Маяковский действительно стал очевидцем необычного происшествия на кузнецком мосту, когда старая рыжая кобыла, поскользнулась на обледеневшей мостовой и «грохнулась на круп». Тут же сбежались десятки зевак, которые тыкали пальцем в несчастное животное и смеялись, так как его боль и беспомощность доставляли им явное удовольствие. Лишь Маяковский, проходивший мимо, не присоединился к радостной и улюлюкающей толпе, а заглянул в лошадиные глаза, из которых «за каплищей каплища по морде катится, прячется в шерсти». Автора порази не то, что лошадь плачет совсем, как человек, а некая «звериная тоска» в ее взгляде. Поэтому поэт мысленно обратился к животному, попытавшись его взбодрить и утешить. «Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь», — принялся уговаривать автор свою необычную собеседницу.

Рыжая кобыла словно бы почувствовала участие и поддержку со стороны человека, «рванулась, встала на ноги, ржанула и пошла». Простое человеческое участие дало ей силы справиться с непростой ситуацией, и после такой неожиданной поддержки «все ей казалось – она жеребенок, и стоило жить, и работать стоило». Именно о таком отношении со стороны людей к себе мечтал и сам поэт, считая, что даже обычное внимание к его персоне, не овеянное ореолом поэтической славы, придало бы ему силы для того, чтобы жить и двигаться вперед. Но, к сожалению, окружающие видели в Маяковском прежде всего известного литератора, и никого не интересовал его внутренний мир, хрупкий и противоречивый. Это настолько угнетало поэта, что ради понимания, дружеского участия и сочувствия он готов был с радостью поменяться местами с рыжей лошадью. Потому что среди огромной толпы людей нашелся хотя бы один человек, которые проявил к ней сострадание, о чем Маяковскому оставалось лишь только мечтать.

0

51

Владимир Маяковский
«Стихи о разнице вкусов»

    Лошадь
        сказала,
            взглянув на верблюда:
    "Какая
        гигантская
            лошадь-ублюдок".

    Верблюд же
        вскричал:
            "Да лошадь разве ты?!
    Ты
     просто-напросто -
             верблюд недоразвитый".

    И знал лишь
        бог седобородый,
    что это -
        животные
            разной породы.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Немногие знают о том, что у Маяковского была тайная жена – гражданка США русского происхождения Элли Джонс. Поэт с ней познакомился, благодаря футуристу Давиду Бурлюку, в 1925 году, во время своего пребывания в Америке. Владимир Владимирович не владел английским языком. Джонс выступала в роли его персональной переводчицы. Отношения молодых людей длились недолго. В 1926-ом у пары родилась дочь. Ее назвали в честь матери – Элли. Маяковский роман с американкой, естественно, предпочитал скрывать. В СССР поэта вряд ли бы похвалили за любовную связь с девушкой, семья которой эмигрировала из России из-за Великой Октябрьской революции. После своего путешествия по США Маяковский виделся с Джонс лишь однажды. Их встреча состоялась в Ницце, в 1928-ом. Владимир Владимирович просил возлюбленную о новых свиданиях, но получил решительный отказ. Впоследствии Элли-младшая приезжала в Россию, навещала могилу отца и даже написала книгу об отношениях матери со знаменитым поэтом. По мнению некоторых литературоведов, «Стихи о разнице вкусов» созданы под косвенным влиянием встречи в Ницце. Есть версия, что Маяковский посвятил их малышке Элли. Не зря по стилю и тематике стихотворение относится к детским, хотя в нем и употребляется ругательство «ублюдок».

Под названием «Стихи о разнице вкусов» произведение впервые появилось в 1929 году в январском номере журнала «Чудак». С тех пор оно всегда печаталось в составе так называемого «парижского цикла». При этом написано стихотворение, скорей всего, не во французской столице, а в Ницце. Там у поэта было гораздо больше шансов повстречать верблюда, нежели в Париже. Не исключено, что образ седобородого бога родился у Маяковского при воспоминании о каком-нибудь старом арабе-погонщике.

«Стихи о разнице вкусов» открывают сборник «Туда и обратно», изданный в 1929 году. В книге они сопровождены надзаголовком «Вместо предисловия». Кто-то воспринимал такое расположение произведения как очередную шутку гениального Маяковского, кто-то – как эпатаж, якобы поэт пытался обратиться к ярым сторонникам «классовой чистоты» советской литературы. Если принять во внимание, к какому моменту жизни Владимира Владимировича относятся «Стихи о разнице вкусов», все вопросы отпадут. Исчезнет и необходимость трактовки произведения в качестве аллегории несовместимости мира социалистического с миром капиталистическим.

0

52

Владимир Маяковский
«Крым»

    Хожу,
       гляжу в окно ли я
    цветы
        да небо синее,
    то в нос тебе магнолия,
    то в глаз тебе
               глициния.
    На молоко
          сменил
               чаи
    в сиянье
           лунных чар.
    И днем
         и ночью
              на Чаир
    вода
       бежит, рыча.
    Под страшной
              стражей
                  волн-борцов
    глубины вод гноят
    повыброшенных
             из дворцов
    тритонов и наяд.
    А во дворцах
             другая жизнь:
    насытясь
          водной блажью,
    иди, рабочий,
            и ложись
    в кровать
    великокняжью.
    Пылают горы-горны,
    и море синеблузится.
    Людей
       ремонт ускоренный
    в огромной
          крымской кузнице.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Владимир Маяковский любил бывать в Крыму, с достопримечательностями которого познакомился еще в 1913 году. Однако после революции его частые поездки на Крымский полуостров носили, как правило, деловой характер. О том, чтобы отдохнуть на морском побережье, не было и речи, так как поэт был буквально нарасхват. Утром он заседал в правлении местных литераторов, в обед выступал с докладом о жизни пролетариата в Америке, а вечером читал стихи перед рабочими порта или же местной фабрики. Такой распорядок дня был вполне привычным и типичным для Маяковского, который втайне завидовал многочисленным курортникам, приезжающим на отдых и оздоровление. Именно им в 1927 году он посвятил стихотворение «Крым», в котором юношеские воспоминания поэта переплелись с советской действительностью.

Двадцатилетнему Маяковскому крымский полуостров запомнился как один большой фешенебельный курорт, где состоятельные и именитые россияне строили элитные дачи. Так было испокон веков, и свою резиденцию в Крыму имели многие русские графы и князья. Действительно, это место идеально подходило для отдыха, о чем, впрочем, сам Маяковский отзывается с некой долей иронии, отмечая, что природа действительно благосклонна к отдыхающим – «то в нос тебе магнолия, то в глаз тебе глициния». Однако теперь вся эта роскошь доступна простым советским труженикам, которые проводят свои отпуска в комфортабельных санаториях. Именно в них превратились бывшие дворцы русской знати, лишенные былой роскоши и красоты. На этом Маяковский старается не акцентировать внимания, однако не может обойти стороной тот факт, что нынче «глубины вод гноят повыброшенных из дворцов тритонов и наяд».

Поэт не дает оценки происходящему, хотя и понимает, что национальное достояние страны безжалостно уничтожается в угоду вчерашним крестьянам. Однако Маяковский с присущим ему максимализмом искренне считает, что это – вполне разумная плата за возможность простого советского человека почувствовать себя если и не графом Воронцовым, то, хотя бы, достаточно состоятельным и уважаемым человеком, который может позволить себе лечь «в кровать великокняжью». Пропаганда равных возможностей вынуждает автора отказываться от культурных и исторических ценностей, которым отныне отводится второстепенная роль. Но и самому трудяге в новом мире отводится весьма конкретная роль, его поэт воспринимает как винтик огромного механизма, который должен работать без сбоев. Поэтому знаменитые курорты Маяковский квалифицирует как огромный цех по восстановлению здоровья, где производится «людей ремонт ускоренный».

0

53

Владимир Маяковский
«А вы смогли бы?»

    Я сразу смазал карту будня,
    плеснувши краску из стакана;
    я показал на блюде студня
    косые скулы океана.
    На чешуе жестяной рыбы
    прочел я зовы новых губ.
    А вы
    ноктюрн сыграть
    могли бы
    на флейте водосточных труб?

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Анализ стихотворения Маяковского «А вы смогли бы?»

Поэзия Владимира Маяковского отличается особой резкостью и прямотой. Однако в литературном наследии этого автора порой встречаются произведения, обладающие удивительной образностью, метафоричностью и не лишенные своеобразной романтики. К ним, в частности, относится стихотворение «А вы смогли бы?», написанное в 1913 году и передающее особое, беззаботное и приподнятое настроение автора.

В нескольких емких фразах Владимир Маяковский обрисовывает серую и будничную картину обычной трапезы с классическим набором блюд. Однако словно бы по волшебству она преображается, так как поэт в состоянии увидеть в банальном студне «косые скулы океана». Его желание приукрасить мир настолько велико, что в ход идут всевозможные предметы, которые находятся под рукой.

Так, поддавшись романтическому настроению, поэт с первой же строчки заявляет о том, что он «сразу смазал карту будня», намекая на то, что его раздражает обыденность во всем, даже если речь идет об обычном обеде. Далее поэт позволяет себе явно хулиганскую выходку, «плеснувши краску из стакана». Пролитый напиток позволяет Владимиру Маяковскому если и не преобразить окружающий его мир, то хотя бы внести в него некоторые изменения, оживить унылый застольный пейзаж и попытаться найти в нем крупицы радости, праздника, некоего волшебного очарования.

Его романтический порыв настолько стремителен и увлекателен, что даже в обычной рыбьей чешуе поэт видит «зовы новых губ». Каждая вещь и каждое блюдо буквально преображаются под взглядом автора, приобретая новый смысл и раскрывая свои тайны. И в этом стремительном постижении нового, еще неизведанного мира, который скрывается под маской серости и безразличия, Владимир Маяковский видит удивительную гармонию, которая наполняет его сердце радостью и неким детским восторгом. Поэтому неудивительно, что в порыве вдохновения он обращается к неизвестному собеседнику, а, точнее, ко всем читателям с вопросом о том, смогли бы они сыграть ноктюрн на «флейте водосточных труб»?

Сам по себе вопрос звучит весьма поэтично, возвышенно и романтично. Однако автор убежден, что окружающие его люди поймут, о чем идет речь. Ведь достаточно лишь присмотреться повнимательнее к окружающим нас предметам, чтобы увидеть в них таинственное очарование. Главное, захотеть в душе преобразить этот серый и ничем не приметный мир, состоящий из банальностей и условностей. И именно это предлагает сделать поэт в надежде на то, что таким образом он сможет обрести единомышленников, которые, как он предполагает, по достоинству оценят тот удивительный дар, который он бросает к их ногам. Он заключается в умении преображать мир в соответствии со своими желаниями и ощущениями, видеть не только внешнюю оболочку вещей, но и их суть, разгадывать их тайны и читать их, словно увлекательную книгу.

Однако, несмотря на то, что стихотворение «А вы могли бы?» написано в очень возвышенном мажорном ключе, в ярких и образных фразах сквозит одиночество, от которого страдает поэт. Он не может найти понимания среди людей, которые его окружают, поэтому придумывает себе забаву в виде поиска несуществующих образов. Облаченные в поэтические строки, они становятся доступны каждому из нас и словно бы сближают с поэтом, вызывая некоторое удивление. Ведь вряд ли кому-то в повседневной суете придет в голову идея искать среди обычного и прозаического нечто возвышенное и романтическое. Однако Владимир Маяковский заставляет пересмотреть свое отношение к мелочам, что позволяет стать людям более счастливыми, добрыми и оптимистичными.

0

54

    Владимир Маяковский


«Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче»

    (Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева,
    27 верст по Ярославской жел. дор.)

    В сто сорок солнц закат пылал,
    в июль катилось лето,
    была жара,
    жара плыла —
    на даче было это.
    Пригорок Пушкино горбил
    Акуловой горою,
    а низ горы —
    деревней был,
    кривился крыш корою.
    А за деревнею —
    дыра,
    и в ту дыру, наверно,
    спускалось солнце каждый раз,
    медленно и верно.
    А завтра
    снова
    мир залить
    вставало солнце ало.
    И день за днем
    ужасно злить
    меня
    вот это
    стало.
    И так однажды разозлясь,
    что в страхе все поблекло,
    в упор я крикнул солнцу:
    «Слазь!
    довольно шляться в пекло!»
    Я крикнул солнцу:
    «Дармоед!
    занежен в облака ты,
    а тут — не знай ни зим, ни лет,
    сиди, рисуй плакаты!»
    Я крикнул солнцу:
    «Погоди!
    послушай, златолобо,
    чем так,
    без дела заходить,
    ко мне
    на чай зашло бы!»
    Что я наделал!
    Я погиб!
    Ко мне,
    по доброй воле,
    само,
    раскинув луч-шаги,
    шагает солнце в поле.
    Хочу испуг не показать —
    и ретируюсь задом.
    Уже в саду его глаза.
    Уже проходит садом.
    В окошки,
    в двери,
    в щель войдя,
    валилась солнца масса,
    ввалилось;
    дух переведя,
    заговорило басом:
    «Гоню обратно я огни
    впервые с сотворенья.
    Ты звал меня?
    Чаи гони,
    гони, поэт, варенье!»
    Слеза из глаз у самого —
    жара с ума сводила,
    но я ему —
    на самовар:
    «Ну что ж,
    садись, светило!»
    Черт дернул дерзости мои
    орать ему,-
    сконфужен,
    я сел на уголок скамьи,
    боюсь — не вышло б хуже!
    Но странная из солнца ясь
    струилась,-
    и степенность
    забыв,
    сижу, разговорясь
    с светилом
    постепенно.
    Про то,
    про это говорю,
    что-де заела Роста,
    а солнце:
    «Ладно,
    не горюй,
    смотри на вещи просто!
    А мне, ты думаешь,
    светить
    легко.
    — Поди, попробуй! —
    А вот идешь —
    взялось идти,
    идешь — и светишь в оба!»
    Болтали так до темноты —
    до бывшей ночи то есть.
    Какая тьма уж тут?
    На «ты»
    мы с ним, совсем освоясь.
    И скоро,
    дружбы не тая,
    бью по плечу его я.
    А солнце тоже:
    «Ты да я,
    нас, товарищ, двое!
    Пойдем, поэт,
    взорим,
    вспоем
    у мира в сером хламе.
    Я буду солнце лить свое,
    а ты — свое,
    стихами».
    Стена теней,
    ночей тюрьма
    под солнц двустволкой пала.
    Стихов и света кутерьма
    сияй во что попало!
    Устанет то,
    и хочет ночь
    прилечь,
    тупая сонница.
    Вдруг — я
    во всю светаю мочь —
    и снова день трезвонится.
    Светить всегда,
    светить везде,
    до дней последних донца,
    светить —
    и никаких гвоздей!
    Вот лозунг мой
    и солнца!

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Очень многие стихи Владимира Маяковского славятся удивительной метафоричностью. Именно благодаря этому нехитрому приему автору удалось создавать очень образные произведения, которые можно сравнить с русскими народными сказками. Например, у народного эпоса с произведением «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче », которое было написано поэтом летом 1920 года, очень много общего. Главным героем этого произведения является солнце, которое поэт сделал одушевленным существом. Именно так в сказках и преданиях изображается небесное светило, которое дарит жизнь и тепло обитателям земли. Однако автор посчитал, что солнце, каждый день путешествующее по небу одним и тем же маршрутом, является бездельником и тунеядцем, которому попросту нечем себя занять.

Однажды, наблюдая за тем, как оно «медленно и верно» спускалось за деревню, Маяковский обратился к небесному светилу с гневной речью, заявив, что «чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы!». И – оказался сам не рад такому предложению, так как солнце действительно явилось к Маяковскому в гости, опалив его своим жаром: «Ты звал меня? Чаи гони, гони, поэт, варенье!». В итоге небесное и поэтическое светила провели за одним столом целую ночь, жалуясь друг другу на то, как трудно им живется. И Маяковский осознал, что он в любой момент может отказаться от своих стихов и сменить перо, к примеру, на обычный рубанок. Однако солнце лишено такой возможности, и ему каждый день необходимо вставать и освещать землю. На фоне откровений небесного гостя автор почувствовал себя весьма неуютно и понял, что только такой самоотверженный труд может действительно изменить этот мир, сделать его светлее и чище.

В заключительной части стихотворения «Необычное приключение» Маяковский призывает каждого человека не только следовать своему призванию, но и любое дело выполнять с максимальной самоотдачей. Иначе смысл существования попросту теряется. Ведь люди приходят в этот мир с определенной миссией, которая заключается в том, чтобы «светить всегда, светить везде до дней последних донца». Поэтому нет смысла жаловаться на усталость и сетовать на то, что кому-то судьбой определен более легкий жизненный путь. Беря пример со своего гостя, Маяковский заявляет: «Светить – и никаких гвоздей! Вот лозунг мой – и солнца!». И этой простой фразой подчеркивает, насколько важное значение имеет работа каждого из нас, будь то поэт или же обычный труженик села.

0

55

Владимир Маяковский
«Прощанье»

    В авто,
         последний франк разменяв.
    — В котором часу на Марсель?—
    Париж
       бежит,
            провожая меня,
    во всей
          невозможной красе.
    Подступай
           к глазам,
                  разлуки жижа,
    сердце
        мне
           сантиментальностью расквась!
    Я хотел бы
             жить
               и умереть в Париже,
    если 6 не было
                 такой земли —
                             Москва.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Владимир Маяковский был одним из немногих поэтов, которому советская власть разрешила спокойно путешествовать и бывать за границей. Все дело в том, что автора патриотических стихов и поэм, восхваляющих достижения революции, идеологи социализма считали вполне благонадежным человеком, которому даже в голову не придет мысль стать политическим эмигрантом. Расчеты людей, которые в СССР отвечали за идеологию, полностью себя оправдали: Маяковский и мысли не допускал о том, чтобы навсегда покинуть Россию, хотя возможностей остаться за границей у него было предостаточно. Здесь его творчество пользовалось огромной популярностью среди первой волны эмигрантов, которые еще помнили Маяковского по дореволюционным литературным вечерам. Действительно, его стихи тогда были в моде, и поэт такого ранга смог бы легко заработать себе на жизнь в любой стране мира. Но он предпочел неустроенный быт на родине, чем роскошь заграничных отелей.

В 1924 году Владимиру Маяковскому впервые довелось побывать в Париже, который произвел на поэта неизгладимое впечатление. При этом стоит добавить, что поездка носила не только рабочий, но и весьма романтический характер. Именно в этом удивительном городе произошло окончательное примирение Маяковского с Лилей Брик, которая сопровождала его в поездке. Несколькими годами ранее муза поэта увлеклась другим мужчиной и даже на несколько месяцев рассталась с Маяковским, который очень сильно переживал измену и не мог понять, почему его так жестоко предал самый близкий и дорогой человек. Однако со временем он все же смог простить возлюбленную, а пребывание в Париже укрепило уверенность поэта в том, что он все еще может быть счастлив с этой женщиной.

Именно по этой причине стихотворение «Прощание», написанное в 1925 году и рассказывающее о последних минутах пребывания поэта в Париже, пронизано такой легкостью и сентиментальностью. Автор отмечает, что за окнами автомобиля этот город «бежит, провожая меня, во всей невозможной красе». Чувство утраты чего-то важного и дорогого заставляет «разлуки жижу» подступать к глазам. Маяковский искренне хочет умереть в Париже – городе, в котором он по-настоящему был счастлив. Но при этом отмечает, что с радостью бы осуществил свою мечту, если бы на земле не было другого, не менее прекрасного, города. Это – Москва, которой принадлежит сердце поэта, и где спустя 5 лет он и был похоронен.

0

56

Владимир Маяковский
«Военно-морская любовь»

    По морям, играя, носится
    с миноносцем миноносица.

    Льнет, как будто к меду осочка,
    к миноносцу миноносочка.

    И конца б не довелось ему,
    благодушью миноносьему.

    Вдруг прожектор, вздев на нос очки,
    впился в спину миноносочки.

    Как взревет медноголосина:
    «Р-р-р-астакая миноносина!»

    Прямо ль, влево ль, вправо ль бросится,
    а сбежала миноносица.

    Но ударить удалось ему
    по ребру по миноносьему.

    Плач и вой морями носится:
    овдовела миноносица.

    И чего это несносен нам
    мир в семействе миноносином?

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Обывательское отношение к жизни с юности очень раздражало Владимира Маяковского, который считал, что каждую минуту своего существования на земле человек должен наполнить высшим смыслом. Одним из наиболее сильных чувств для поэта была любовь, хотя он старался маскировать ее всеми доступными способами. Особенно ярко это проявляется в ранних произведениях, где очень много иносказаний и образности, так не свойственных поздним стихам Маяковского.

В 1915 году поэт знакомится с Лилей Брик, замужней молодой особой, которая занимается литературными переводами и пробует свои силы в журналистике. Эта независимая женщина производит на Маяковского неизгладимое впечатление, а ее категоричные и, порой даже, вызывающие суждения, находят отклик в бунтарской душе поэта. Между ними вспыхивает роман, и Маяковского совершенно не смущает тот факт, что Осип Брик, супруг возлюбленной, является его хорошим другом. Более того, очень скоро Маяковский перебирается жить на квартиру к Брикам, и о «романе втроем», словно потревоженный улей, через несколько месяцев уже губит вся московская богема. Впрочем, поэту и его избраннице до этого нет никакого дела, а Осип Брик к любовным похождениям своей супруги относится с философской снисходительностью.

Тем не менее, на одном из литературный вечером публика открыто обвиняет Маяковского в аморальном поведении, после чего на свет рождается стихотворение «Военно-морская любовь». В аллегоричной форме поэт повествует о своих взаимоотношениях с Лилей Брик, изображая себя в качестве мощного миноносца. «Льнет, как будто к меду осочка, к миноносцу миноносочка», — резюмирует поэт.

Впрочем, любовная история, рассказанная Маяковским в этом произведении, имеет весьма печальный финал. Попав в поле зрения прожекторов, злая «медноголосина» решает разлучить влюбленных. В итоге миноносочке удается скрыться, а миноносец, защищающий возлюбленную, идет на дно, получив удар в бок. В итоге миноносочка становится вдовой и безутешно «морями носится». Однако поэта больше всего волнует ответ на вопрос, почему «несносен нам мир в семействе миноносьем?». Этот вопрос адресован всем тем злопыхателям, которые на досуге обсуждают личную жизнь четы Брик и Маяковского, которые прекрасно чувствуют себя под одной крышей и не устраивают семейных сцен ревности. Кроме этого, в данном стихотворении содержится пророчество, которое частично все же сбылось. Лиля Брик не стала супругой Маяковского, но поэт-«мининосец» все же погиб, защищая свою любовь и причинив избраннице страдания своей нелепой смертью.

0

57

    Владимир Маяковский
«Ночь»

    Багровый и белый отброшен и скомкан,
    в зеленый бросали горстями дукаты,
    а черным ладоням сбежавшихся окон
    раздали горящие желтые карты.

    Бульварам и площади было не странно
    увидеть на зданиях синие тоги.
    И раньше бегущим, как желтые раны,
    огни обручали браслетами ноги.

    Толпа — пестрошерстая быстрая кошка —
    плыла, изгибаясь, дверями влекома;
    каждый хотел протащить хоть немножко
    громаду из смеха отлитого кома.

    Я, чувствуя платья зовущие лапы,
    в глаза им улыбку протиснул, пугая
    ударами в жесть, хохотали арапы,
    над лбом расцветивши крыло попугая.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Начало 20 века ознаменовалось в русской литературе возникновением различных течений, одним из которых являлся футуризм. Поэт Владимир Маяковский, чье творчество в этот период мыло известно лишь небольшому кругу почитателей, также причислял себя к представителям данного направления. Футуризм стал вызовом обществу, проповедуя полное игнорирование поэтических канонов, и силу словесного образа возводя в абсолют, даже в ущерб смысловой нагрузке.

Игра слов также является отличительной особенностью футуризма, и проследить ее можно на примере стихотворения Владимира Маяковского «Ночь», созданного в 1912 году. Предположительно, это произведение является поэтическим ответом итальянским футуристам, которые незадолго до этого приняли свой манифест, написанный в рифмованной форме поэтом Филиппо Маринетти. Который Маяковский до конца не разделял, считая, что так называемый «телеграфный стиль» хоть и привносит в поэзию определенную новизну и остроту, но неприемлем в лирике. Поэтому в стихотворении «Ночь» используется лишь одна догма футуристов, которая гласит, что лингвистические эксперименты являются будущим поэзии, классика которой является закостенелой и консервативной.

В первых строчках этого произведения Маяковский рисует образ ночного города, который сравнивает с игорным домом. Однако догадаться об этом можно лишь по намекам. Таким образом, автор словно бы составляет поэтическую шараду, предлагая каждому читателю найти не нее собственный ответ. В качестве подсказок используются цвета, среди которых белый символизирует день, багровый – закат, который «отброшен и скомкан», зеленый – сукно игорного стола. И лишь во второй половине первого четверостишья поэт дает ответ на загадку, отмечая, что «черным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие желтые карты». Это означает, что наступил вечер, и в окнах городских домов зажегся свет.

Далее Маяковский изображает толпу, которая, по-видимому, символизирует почитателей творчества поэта, пришедших на его выступление. К публичному чтению своих стихов автор относится с определенной долей скептицизма и настороженности, считая, что обнажая душу перед толпой, рассчитывать на взаимопонимание не стоит. Поэтому для него она – «пестрошерстая быстрая кошка», которая просачивается через двери в зал, рассчитывая поднять настроение, послушав очередные стихи поэта. Для публики творчество Маяковского – не более, чем светское развлечение. Поэтому, покидая зал, в котором, судя по всему, только что читал свои стихи поэт, и, уходя в ночь, каждый хочет через дверь «протащить хоть немножко громаду из смеха отлитого кома».

На фоне этой праздничной толпы Маяковский ощущает себя одиноким и никому не нужным. Даже тот факт, что кто-то дергает его за одежду, пытаясь о чем-то поговорить, вызывает у поэта ощущение пустоты и безысходности. В итоге, чтобы не испытывать этого унизительного и опустошающего чувства, автор «в глаза им улыбку протиснул». И – остался наедине со своими мыслями и чувствами, в то время как «пугая ударами в жесть, хохотали арапы, над лбом расцветивши крыло попугая».

В этом стихотворении Маяковский явно противопоставляет себя окружающему миру, отмечая, что говорит с ним фактически на разных языках. И это осознание по-настоящему угнетает автора, который понимает, что в огромном городе он вот-вот затеряется в пестрой ночной толпе, которая поглотит его без сожаления и унесет по безмолвным улицам. Даже не поинтересовавшись, что именно автор испытывает в данный момент и чего ожидает от жизни, которая решила повернуться к нему спиной.

0

58

Владимир Маяковский
Юбилейное

Александр Сергеевич,
                разрешите представиться.
                                  Маяковский.

Дайте руку
          Вот грудная клетка.
                             Слушайте,
                               уже не стук, а стон;
тревожусь я о нем,
                 в щенка смиренном львенке.
Я никогда не знал,
                 что столько
                            тысяч тонн
в моей
      позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас.
           Удивляетесь, конечно?
Стиснул?
        Больно?
               Извините, дорогой.
У меня,
       да и у вас,
                  в запасе вечность.
Что нам
       потерять
               часок-другой?!
Будто бы  вода -
                давайте
                       мчать, болтая,
будто бы весна -
                свободно
                        и раскованно!
В небе вон
          луна
              такая молодая,
что ее
      без спутников
                   и выпускать рискованно.
Я
теперь
       свободен
               от любви
                       и от плакатов.
Шкурой
      ревности медведь
                      лежит когтист.
Можно
     убедиться,
              что земля поката,-
сядь
    на собственные ягодицы
                          и катись!
Нет,
    не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется
                             ни с кем.
Только
      жабры рифм
                топырит учащенно
у таких, как мы,
                на поэтическом песке.
Вред - мечта,
            и бесполезно грезить,
надо
    весть
         служебную  нуду.
Но бывает -
           жизнь
                встает в другом разрезе,
и большое
         понимаешь
                  через ерунду.
Нами
    лирика
          в штыки
                 неоднократно атакована,
ищем речи
         точной
               и нагой.
Но поэзия -
           пресволочнейшая штуковина:
существует -
            и ни в зуб ногой.
Например,
         вот это -
                  говорится или блеется?
Синемордое,
           в оранжевых усах,
Навуходоносором
               библейцем -
"Коопсах".
Дайте нам стаканы!
                   знаю
                       способ старый
в горе
      дуть винище,
                  но смотрите -
                               из
выплывают
         Red и White Star"ы
с ворохом
         разнообразных  виз.
Мне приятно с вами,-
                    рад,
                       что вы у столика.
Муза это
        ловко
             за язык вас тянет.
Как это
       у вас
            говаривала Ольга?..
Да не Ольга!
            из письма
                     Онегина к Татьяне.
- Дескать,
         муж у вас
                 дурак
                      и старый мерин,
я люблю вас,
            будьте обязательно моя,
я сейчас же
           утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я.-
Было всякое:
            и под окном стояние,
письма,
      тряски нервное желе.
Вот
   когда
        и горевать не в состоянии -
это,
    Александр  Сергеич,
                      много тяжелей.
Айда, Маяковский!
                 Маячь на юг!
Сердце
      рифмами вымучь -
вот
   и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет,
    не старость этому имя!
Тушу
    вперед стремя,
я
с удовольствием
                справлюсь с двоими,
а разозлить -
             и с тремя.
Говорят -
          я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
Entre nous...
            чтоб цензор не нацыкал.
Передам вам -
             говорят -
                      видали
даже
    двух
        влюбленных членов ВЦИКа.
Вот -
     пустили сплетню,
                    тешат душу ею.
Александр Сергеич,
                 да не слушайте ж вы их!
Может,
     я
      один
          действительно жалею,
что сегодня
           нету вас в живых.
Мне
   при жизни
            с вами
                  сговориться б надо.
Скоро вот
         и я
            умру
                и буду нем.
После смерти
            нам
               стоять почти что рядом:
вы на Пе,
        а я
           на эМ.
Кто меж нами?
             с кем велите знаться?!
Чересчур
        страна моя
                  поэтами нища.
Между нами
          - вот беда -
                      позатесался Надсон
Мы попросим,
           чтоб его
                   куда-нибудь
                              на Ща!
А Некрасов
          Коля,
              сын покойного Алеши,-
он и в карты,
             он и в стих,
                         и так
                              неплох на вид.
Знаете его?
           вот он
                 мужик хороший.
Этот
    нам компания -
                  пускай стоит.
Что ж о современниках?!
Не просчитались бы,
                   за вас
                         полсотни отдав.
От зевоты
         скулы
              разворачивает аж!
Дорогойченко,
            Герасимов,
                     Кириллов,
                             Родов -
какой
     однаробразный пейзаж!
Ну Есенин,
          мужиковствующих свора.
Смех!
    Коровою
           в перчатках лаечных.
Раз послушаешь...
               но это ведь из хора!
Балалаечник!
Надо,
    чтоб поэт
             и в жизни был мастак.
Мы крепки,
         как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?!
                          Так...
ничего...
        морковный кофе.
Правда,
      есть
          у нас
              Асеев
                   Колька.
Этот может.
          Хватка у него
                       моя.
Но ведь надо
            заработать сколько!
Маленькая,
         но семья.
Были б живы -
             стали бы
                     по Лефу соредактор.
Я бы
    и агитки
            вам доверить мог.
Раз бы показал:
              - вот так-то мол,
                               и так-то...
Вы б смогли -
             у вас
                  хороший слог.
Я дал бы вам
            жиркость
                    и сукна,
в рекламу б
           выдал
                гумских дам.
(Я даже
       ямбом подсюсюкнул,
чтоб только
           быть
               приятней вам.)
Вам теперь
          пришлось бы
                     бросить ямб картавый.
Нынче
     наши перья -
                 штык
                     да зубья вил,-
битвы революций
               посерьезнее "Полтавы",
и любовь
        пограндиознее
                     онегинской любви.
Бойтесь пушкинистов.
                   Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
             полезет
                   с перержавленным.
- Тоже, мол,
           у лефов
                  появился
                          Пушкин.
Вот арап!
         а состязается -
                        с Державиным...
Я люблю вас,
            но живого,
                      а не мумию.
Навели
      хрестоматийный глянец.
Вы
  по-моему
          при жизни
                   - думаю -
тоже бушевали.
              Африканец!
Сукин сын Дантес!
                Великосветский шкода.
Мы б его спросили:
                  - А ваши кто родители?
Чем вы занимались
                до 17-го года? -
Только этого Дантеса бы и видели.
Впрочем,
        что ж болтанье!
                       Спиритизма вроде.
Так сказать,
            невольник чести...
                              пулею сражен...
Их
  и по сегодня
              много ходит -
всяческих
         охотников
                  до наших жен.
Хорошо у нас
            в Стране Советов.
Можно жить,
          работать можно дружно.
Только вот
          поэтов,
                к сожаленью, нету -
впрочем, может,
              это и не нужно.
Ну, пора:
         рассвет
                лучища выкалил.
Как бы
      милиционер
                разыскивать не стал.
На Тверском бульваре
                    очень к вам привыкли.
Ну, давайте,
           подсажу
                  на пьедестал.
Мне бы
      памятник при жизни
                       полагается по чину.
Заложил бы
          динамиту
                  - ну-ка,
                          дрызнь!
Ненавижу
        всяческую мертвечину!
Обожаю
      всяческую жизнь!

«Пощечина общественному мнению»

В 1912 году Владимир Маяковский наряду с другими поэтами подписал манифест футуристов под названием «Пощечина общественному мнению», который развенчивал классическую литературу, призывал ее похоронить и найти новые формы для выражения своих мыслей, чувств и ощущений. В 1924 году, как раз накануне помпезного празднования 125-летия поэта Александра Сергеевича Пушкина, Маяковский создал стихотворение «Юбилейное», в котором пересматривает свое отношение к русской поэзии, отмечая, что она не настолько уж плоха, как пытались представить это футуристы.

Стихотворение «Юбилейное» построено в форме монолога, в котором автор обращается к Пушкину. Причем, достаточно панибратски, ставя себя с ним на один уровень. Однако если учитывать содержание манифеста, то подобное отношение к классику русской литературы можно считать более, чем лояльным. Во всяком случае, Маяковский признает, что Пушкин внес значительный вклад в развитие русской поэзии, обладал великолепным слогом, хотя и не умел писать стихи речью «точной и нагой», отдавая предпочтение «ямбу картавому».

Это произведение начинается с того, что Маяковский, подойдя к памятнику Пушкина на Тверской, представляется поэту и стягивает его с пьедестала. Не ради смеха или из-за неуважения, а для того, чтобы поговорить по душам. При этом себя Маяковский считает если и не классиком русской поэзии, то вполне достойным ее представителем. Поэтому и отмечает, что «у меня, да и у вас, в запасе вечность. Что нам потерять часок-другой?», приглашая Пушкина к разговору на равных. В весьма завуалированной форме поэт извиняется перед классиком за манифест футуристов, признаваясь, что он теперь «свободен от любви и от плакатов». Кроме этого, Маяковский действительно много размышляет о литературном наследии, оставленном потомками, и приходит к выводу, что порой «жизнь встает в другом разрезе, и большое понимаешь через ерунду».

Единственное, с чем не может смириться Маяковский – лирика в общепринятом смысле, которой, как считает поэт, не место в революционной литературе. По этой причине он отпускает довольно колкие и едкие замечания в адрес Сергея Есенина, считая, его «коровою в перчатках лаечных». Однако к Некрасову, в творчестве которого тоже немало лирических и даже романтических произведений, Маяковский относится весьма уважительно, утверждая, что «вот он мужик хороший», так как «он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид».

Что до своих современников, то к ним Маяковский относится с большой долей иронии и пренебрежения, считая, если поставить всех поэтов алфавитном порядке, то нишу между буквами «М» (Маяковский) и «П» (Пушкин) попросту некем будет заполнить. К самому же Пушкину поэт испытывает уважение, сожалея о том, что тот жил в другое время. Иначе «стали бы по Лефу соредактор» и «я бы и агитки вам доверить мог». Анализируя поэзию как социальное и общественное явление, Маяковский утверждает, что она «пресволочнейшая штуковина: существует – и ни в зуб ногой», намекая на то, что от рифмованных строк никуда не деться. Однако в силах каждого поэта создавать такие произведения, чтобы они действительно приносили пользу обществу, а не являлись лишь отражением чьих-то душевных терзаний.

Обращаясь к Пушкину, Маяковский отмечает: «Может, я один действительно жалею, что сегодня нету вас в живых». Но при этом подчеркивает, что и он сам не вечен, однако «после смерти нам стоять почти что рядом». Однако автор не хочет себе той посмертной участи, которая постигла Пушкина, ставшего кумиром многих поколений. Он категорически против всяческих памятников, считая, что чтить поэтов нужно тогда, когда они еще живы. «Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!», — эта финальная фраза произведения также относится и к литературе, которая, по мнению Маяковского, должна быть актуальной, яркой и оставляющей след в душе.

0

59

http://www.stihi-xix-xx-vekov.ru/36may.jpg
Владимир Маяковский
(1893-1930)

«Гимн здоровью»

Среди тонконогих, жидких кровью,
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяса я зычно кличу!

Чтоб бешеной пляской землю овить,
скучную, как банка консервов,
давайте весенних бабочек ловить
сетью ненужных нервов!

И по камням острым, как глаза ораторов,
красавцы-отцы здоровых томов,
потащим мордами умных психиатров
и бросим за решетки сумасшедших домов!

А сами сквозь город, иссохший как Онания,
с толпой фонарей желтолицых, как скопцы,
голодным самкам накормим желания,
поросшие шерстью красавцы-самцы!

Дата написания: 1915 год

0

60

http://www.peoples.ru/art/literature/poetry/contemporary/mayakovskiy/mayakovskiy_12.jpg
Владимир Маяковский
(1893-1930)

СЕГОДНЯ МАЯКОВСКИЙ АКТУАЛЕН ЭСТЕТИЧЕСКИ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИ

Какое-то время казалось, что поэт ушел вместе с эпохой, "лучшим, талантливейшим поэтом" которой, по словам Сталина, он являлся. Но по-прежнему острая, болезненная реакция на Маяковского и его творчество говорит о том, что этот очень неспокойный при жизни человек продолжает будоражить и много лет спустя после своей смерти.

Автор: Юлия РАХАЕВА

19 июля 1993 г Владимиру Маяковскому исполнилось бы 110 лет. Какое-то время казалось, что поэт ушел вместе с эпохой, "лучшим, талантливейшим поэтом" которой, по словам Сталина, он являлся. Но по-прежнему острая, болезненная реакция на Маяковского и его творчество говорит о том, что этот очень неспокойный при жизни человек продолжает будоражить и много лет спустя после своей смерти. Совсем недавно под фамилией Корабельников он стал одним из ярких персонажей талантливого романа Дмитрия Быкова "Орфография". О Владимире Маяковском с писателем, критиком, литературоведом Владимиром НОВИКОВЫМ беседует обозреватель "Известий" Юлия РАХАЕВА.

- Почему Маяковский по-прежнему живее всех живых?

- Сегодня Маяковский абсолютно актуален эстетически и человечески и совершенно неактуален политически. Интересно, что десять лет назад все было иначе. Столетие со дня его рождения в России почти не отмечалось. Зато в Париже, в Сорбонне, состоялась юбилейная конференция, на которой Андрей Синявский читал "Левый марш", а Мария Розанова доказывала Александру Кушнеру, что футуристическая традиция гораздо актуальнее акмеистической. Думаю, она была права. И вот теперь, десять лет спус

тя, что-то повернулось и у нас.

- Что же, на ваш взгляд, повернулось, а главное - куда?

- В том-то и дело, что Маяковский пытается повернуться к нам своей творческой гранью, а нам его навязывают другой стороной. Если наша страна-подросток, как ее называл Маяковский, последует его безумной риторике, попробует отмыть такие абсолютные синонимы зла, как советский, партия, единство, то нас, как и самого трагического поэта, ждет в конце точка пули. Сегодня развивать тоталитарную риторику Маяковского - это духовное и политическое самоубийство.

- В годы позднего застоя считалось некоторым шиком любить раннюю лирику Маяковского, а все его позднее - советское - творчество презирать. Вы что же, сторонник такого подхода?

- Да ничего подобного! Актуально "Юбилейное", актуален "Разговор с фининспектором о поэзии". Гениальные стихи!

- А "Прозаседавшиеся" разве не актуальны как никогда?

- Нет. Бюрократизм - ложная мишень. В Европе он почище нашего будет, а живут прекрасно.

- Похоже, Маяковский в 90-е годы, как говорится, за что боролся, на то и напоролся: в свое время призывал - вместе со старой жизнью - сбросить с парохода современности Пушкина, на новом историческом витке сбросили его. Сам он в "Юбилейном" с Пушкиным примирился, пришла пора примириться и с ним?
http://www.peoples.ru/art/literature/poetry/contemporary/mayakovskiy/mayakovskiy_13.jpg

- Он возвращается органичным образом. Ведь поэзия - это прежде всего человеческий голос. Сейчас в поэзию пришло, к сожалению, очень много людей безголосых, которым я бы очень рекомендовал применить к себе строки Маяковского: "Как вы смеете называться поэтом/ И, серенький, чирикать, как перепел?" Он несправедливо обращал их к талантливейшему Игорю Северянину, которому завидовал, поскольку вообще был завистливый человек. Но сегодня, увы, все ветви нашей поэзии усеяны серыми перепелами. А по Маяковскому можно - и нужно - ставить голос. Как ставили наши замечательные мастера эстрадной поэзии, юбиляры этого года Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко. Как ставил свой поэтический голос Владимир Высоцкий. Даже у Булата Окуджавы можно найти следы плодотворного следования Маяковскому. Кстати, "Юбилейное" прекрасно поется на мелодию "Леньки Королева".

- Мне кажется неправильным такой подход к творчеству гениального поэта, при котором оно принимается не целиком, а в нем роются в поисках вкусненьких кусочков...

- "Когда б вы знали, из какого сора

..." Да, материалом поэзии может быть мусор. Лермонтов воспел сатрапа и убийцу Наполеона, но от этого мы не отвергаем "Воздушный корабль". Маяковский воспел недостойного Ленина, при этом поэма "Владимир Ильич Ленин" вполне хороша. Если иметь в виду, что Ленин - это просто условный персонаж, не имеющий к мавзолейному жителю никакого отношения.

- Но ведь сам-то Владимир Владимирович до конца своих дней вполне серьезно и даже страстно относился и к Ленину, и к социалистическому проекту...

- Искренняя вера в обман не является добродетелью. Антисемиты, отправлявшие евреев в газовые камеры, были вполне искренни в своей к ним ненависти. Девушки-камикадзе тоже искренне желали смерти своим сверстницам-москвичкам, собравшимся в Тушине. В 1913 году Маяковский написал трагедию "Владимир Маяковский", которую по сути дела дописывал до последнего дня. А его "советские" стихи - трагедия автора-персонажа, за которую он честно заплатил самой дорогой ценой. Пушкинское "Поэзия должна быть глуповата" решительно опровергнуто ХХ веком, поскольку нетленными остаются не только искренние, но и глубокие по проникновению в суть вещей стихи. К счастью, такие имеются и у Маяковского.

0


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Маяковский, Владимир Владимирович (1893-1930) - русский советский поэт