"КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Набоков Владимир Владимирович- настоящий мастер, виртуоз слова


Набоков Владимир Владимирович- настоящий мастер, виртуоз слова

Сообщений 21 страница 40 из 75

1

Владимир Владимирович Набоков (1899-1977)
Русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед и энтомолог.

http://lichnosti.net/photos/1805/quotes/8_5165353941b37.jpg
Владимир Владимирович Набоков

Род деятельности: прозаик, поэт, драматург, переводчик, литературовед
Годы творчества: 1921—1977
Направление: модернизм, постмодернизм
Жанр: сатира, антиутопия, биография
Язык произведений: русский, английский, французский
Подпись:https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/d/d4/Nabokov_Russian_signature.jpg/225px-Nabokov_Russian_signature.jpg

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Набоков о себе

    Я - американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию.

    Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски.

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Речь пойдет о настоящем мастере, виртуозе слова, чей роман "Лолита" стал мировой сенсацией и бестселлером.
Большую часть жизни Набоков провел в Европе и Америке.
Но сердце его навсегда осталось в России, от которой он не мог оторваться ни душой, ни памятью.
"Когда-то Иннокентий Анненский писал: "Если раньше гении творили бытие, то теперь таланты делают литературу", - рассказывает Золотусский. - Вот это делание литературы началось с Набокова. И когда появились его первые повести и романы, один из последних классиков русской литературы Иван Бунин воскликнул: "Это чудовище! Этот мальчик появился с пистолетом и расстрелял всех нас! Какой писатель! И какое чудовище!".
Он существовал в своем фантастическом мире, где слово звучало, как музыка, где классическое наследие присутствовало, но в совершенно других формах.
Набокову был дан дар слышать неслышимое и видеть невидимое, и воплотить это в слове. Этот дар поднял Набокова-мастера на недосягаемую до сих пор высоту.
С другой стороны, в этом даре была заключена разрушительная сила, направленная в сторону классики XIX века. Христианский XIX век как бы изживает себя в Набокове, для которого не было общего спасения для человечества, он видел спасение только личное и называл это - луч личного, а не луч общего. Он считал, что спасение можно найти в искусстве".

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Владимир Владимирович Набоков
Российский писатель

    Родился 22 апреля 1899 г., Санкт-Петербург, Российская империя
    Умер 2 июля 1977 г. (78 лет), Монтрё, Швейцария
    В браке с Набокова Вера (1925-1977 гг.)
    Родители Елена Ивановна, Набоков Владимир Дмитриевич
    Дети Дмитрий Набоков

http://www.womenclub.ru/components/com_jce/editor/tiny_mce/plugins/lines/img/lines_bg.png

Библиография

Романы
1975 - 1977 «Лаура и её оригинал / The Original of Laura» (опубликован посмертно в 2009)
1974 «Смотри на арлекинов! / Look at the Harlequins!»
1972 «Прозрачные вещи / Transparent Things»
1969 «Ада, или Радости страсти: Семейная хроника / Ada or Ardor: A Family Chronicle»
1962 «Бледное пламя / Pale Fire»
1957 «Пнин / Pnin»
1955 «Лолита / Lolita»
1947 «Под  знаком  незаконнорожденных / Bend Sinister»
1941 «Подлинная жизнь Себастьяна Найта / The Real Life of Sebastian Knight»
1938 «Дар»
1936 «Приглашение  на  казнь»
1934 «Отчаяние»
1932 «Подвиг»
1932 «Камера обскура»
1930 «Защита  Лужина»
1928 «Король,  дама,  валет»
1926 «Машенька»

Повести
1939 «Волшебник» (опубликовано посмертно в 1986)
1930 «Соглядатай»

Сборники рассказов
2013 «Полное собрание рассказов»
2005 «Cloud, Castle, Lake»
1995 «The Stories of Vladimir Nabokov»
1976 «Details of a Sunset and Other Stories»
1975 «Tyrants Destroyed and Other Stories»
1973 «A Russian Beauty and Other Stories»
1968 «Nabokov’s Congeries»
1966 «Nabokov’s Quartet»
1958 «Nabokov’s Dozen: A Collection of Thirteen Stories»
1956 «Весна в Фиальте»
1947 «Nine Stories»
1938 «Соглядатай»
1930 «Возвращение Чорба»

Драматургия
1938 «Событие»
1938 «Изобретение Вальса»
1927 «Человек из СССР»
1924 «Полюс»
1924 «Трагедия господина Морна»
1923 «Смерть»
1923 «Дедушка»
1923 «Агасфер»
1921 «Скитальцы»

Критика
1983 «Лекции о Дон Кихоте / Lectures on Don Quixote»
1981 «Лекции по русской литературе / Lectures on Russian Literature»
1980 «Лекции по зарубежной литературе / Lectures on Literature»
1980 «Lectures on Ulysses»
1963 «Notes on Prosody»
1944 «Николай Гоголь / Nikolai Gogol»

+3

21

http://funkyimg.com/i/Hf4L.jpg
Владимир Набоков (1899-1977)

Произведения Набокова характеризуются сложной литературной техникой, глубоким анализом эмоционального состояния персонажей в сочетании с непредсказуемым, порой почти триллерным сюжетом. Среди известнейших образцов творчества Набокова можно отметить романы «Машенька», «Защита Лужина», «Приглашение на казнь», «Дар». Известность у широкой публики писатель получил после выхода в свет скандального романа «Лолита», по которому впоследствии было сделано несколько экранизаций.

Фильмы о Набокове

    1993 год — «Мадемуазель О.» — художественный фильм Жерома Фулона, производства России и Франции.
    1997 год — «Владимир Набоков — Тайная страсть» фильм Валерия Балаяна, ТВЦ, 1997 год.
    1999 год — «Век Набокова». Фильм Леонида Парфёнова.
    2007 год — «Набоков: Счастливые годы (2 фильма)» — документальный фильм о Владимире Набокове. Продолжительность около 60 мин. (2 части, примерно по 30 мин каждая) (реж. Мария Герштейн)
    2009 год — «Гении и злодеи уходящей эпохи: Владимир Набоков» — документальная телепередача из известного в России цикла. Продолжительность 26 мин (эфир от 17 ноября 2009 года)
    2009 год — «Владимир Набоков. Русские корни» — документальный фильм о семье известного русского и американского писателя Владимира Набокова. Продолжительность 52 мин (авторы сценария — О. Н. Попова, О. В. Чекалина, режиссёр — О. В. Чекалина) (кинокомпания «ТИГР» при участии кинокомпании «СтудиОль»)

0

22

Вhttp://static1.repo.aif.ru/1/fc/108820/c/9d76d000d928a1575f94a3014200f2d8.jpg
Владимир Набоков (1899-1977)

Биография

Владимир Владимирович Набоков родился в Санкт-Петербурге 10 (22) апреля 1899 года - в один день с Шекспиром и через 100 лет после Пушкина, как он любил подчеркивать, а свою родословную довольно выразительно описал в автобиографическом романе "Другие берега".

Дед писателя был министром юстиции при Александре III, а отец, известный юрист, - один из лидеров (наряду с Павлом Николаевичем Милюковым) Конституционно-демократической (кадетской) партии, член Государственной Думы.

Набоков-старший в быту был англоманом, Владимира в семье называли на английский манер - Лоди и английскому языку обучили прежде русского.

В 1911 году Владимира отдали в одно из самых дорогих учебных заведений России - Тенишевское училище, хотя оно и славилось сословным либерализмом.

Сразу же после октябрьского переворота, в ноябре 1917 года, Набоков-старший отправил семью в Крым, а сам остался в столице, надеясь, что еще можно предотвратить большевистскую диктатуру. Вскоре он присоединился к семье и вошел в Крымское краевое правительство как министр юстиции.

Набоковы, через Турцию, Грецию и Францию, добрались до Англии. В том же 1919 году Владимир стал студентом Кембриджского университета, вначале специализируясь по энтомологии, затем сменив ее на словесность. В 1922-м он с отличием его закончил.

После окончания университета Владимир Набоков переехал в Берлин, где его отец основал эмигрантскую газету "Руль". В то время в немецкой столице сосредоточилась литературная и интеллектуальная эмиграция из России, русские заселили целые кварталы.

Переводчик статей для газет, составитель шахматных задач и шарад, преподаватель тенниса, французского и английского языков, актер, сочинитель маленьких скетчей и пьес, голкипер в футбольной команде - этим на первых порах в Берлине Владимир зарабатывал на жизнь. В 1922 году на одном из эмигрантских собраний был убит его отец, заслонивший собой П.Н. Милюкова от выстрела монархиста (по другим версиям - фашиста). Это поколебало религиозное чувство Владимира Набокова, а в дальнейшем он демонстративно подчеркивал свой атеизм, хотя многие страницы его прозы противоречат этому.

В Берлине Набоков прожил до 1937 года, затем, опасаясь преследований фашистских властей, переехал в Париж, а в 1940 году эмигрировал в Америку. За европейский период написаны почти все лучшие его книги, подписанные псевдонимом Сирин. В 1923 году вышли два сборника стихотворений - "Горний путь" и "Гроздь" (оба посвящены памяти отца). Как прозаик он начал с рассказов, первый роман "Машенька" был написан в 1926 году. Далее выходят романы "Король, дама, валет" (1928), "Защита Лужина" (1929), "Возвращение Чорба", "Соглядатай" (оба - 1930), "Подвиг" (1932), "Камера обскура" (1933), "Отчаяние" (1936), "Приглашение на казнь" (1938), "Дар" (1937-1938), "Solus Rex" ("Одинокий король"; 1940).

Поселившись в Соединенных Штатах, Владимир Набоков перешел как писатель на английский язык. Несмотря на мучительность этого перехода, в чем он неоднократо признавался, Америку он воспринял как землю обетованную. Много лет спустя, в интервью 1969 года, Набоков объяснится ей в любви: "Америка - единственная страна, где я чувствую себя интеллектуально и эмоционально дома". За двадцать лет жизни там написаны романы "Истинная жизнь Себастьяна Найта" (1941), "Другие берега" (1951 - на английском; 1954 - переведен на русский), "Пнин" (1957).

Роман "Лолита" (1955), написанный там же, - о двенадцатилетней американской "нимфетке", ставшей "смертоносным демоном" для сорокалетнего Гумберта - принес ему мировую славу, а также деньги.

В 1960 году Владимир Набоков возвращается в Европу и поселяется в Швейцарии, выбрав курортное местечко Монтрё, еще в студенческие годы поразившее его "совершенно русским запахом здешней еловой глуши".

Выходят его романы "Бледный огонь" (1962), "Ада" (1969). Затем появляются романы "Просвечивающие предметы" (1972) и "Взгляни на арлекинов!" (1974).

Перу Набокова принадлежат четырехтомный перевод на английский язык пушкинского "Евгения Онегина" и комментарии к нему, а также книга "Николай Гоголь", изданная в 1944 году в США на английском языке.

В конце жизни Набоков говорил: "Я никогда не вернусь в Россию... Не думаю, чтобы там знали мои произведения..." С этим заблуждением он и ушел из жизни в 1977 году. Похоронен на швейцарском кладбище Клэренс в Монтрё.

0

23

http://publ.lib.ru/ARCHIVES/N/NABOKOV_Vladimir_Vladimirovich/.Online/Nabokov_V.V.-P001..jpg
Владимир Набоков
(1899-1977)


Велосипедист

     Мне снились полевые дали,
     дороги белой полоса,
     руль низкий, быстрые педали,
     два серебристых колеса.

     Восторг мне снился буйно-юный,
     и упоенье быстроты,
     и меж столбов стальные струны,
     и тень стремительной версты.

     Поля, поля, и над равниной
     ворона тяжело летит.
     Под узкой и упругой шиной
     песок бежит и шелестит.

     Деревня. Длинная канава.
     Сирень цветущая вокруг
     избушек серых. Слева, справа
     мальчишки выбегают вдруг.

     Вдогонку шапку тот бросает,
     тот кличет тонким голоском,
     и звонко собачонка лает,
     вертясь пред зыбким колесом.

     И вновь поля, и голубеет
     над ними чистый небосвод.
     Я мчусь, и солнце спину греет,
     и вот нежданно поворот.

     Колеса косо пробегают,
     не попадая в колею.
     Деревья шумно обступают.
     Я вижу старую скамью.

     Но разглядеть не успеваю,
     чей вензель вырезан на ней.
     Я мимо, мимо пролетаю,
     и утихает шум ветвей.

             30 сентября 1918

0

24

http://publ.lib.ru/ARCHIVES/N/NABOKOV_Vladimir_Vladimirovich/.Online/Nabokov_V.V.-P001..jpg
Владимир Набоков
(1899-1977)

    Крым

     Назло неистовым тревогам,
     ты, дикий и душистый край,
     как роза, данная мне Богом,
     во храме памяти сверкай!..
     Тебя покинул я во мраке:
     качаясь, огненные знаки
     в туманном небе спор вели
     над гулом берегов коварных.
     Кругом, на столбиках янтарных,
     стояли в бухте корабли.

     В краю неласковом скучая,
     все помню -- плавные поля,
     пучки густые молочая,
     вкус теплых ягод кизиля;
     я любовался мотыльками
     степными -- с красными глазками
     на темных крылышках... Текла
     от тени к тени золотистой,
     подобна музыке волнистой,
     неизъяснимая яйла!

     О, тиховейные долины,
     полдневный трепет над травой,
     и холм -- залет перепелиный...
     О, странный отблеск меловой
     расщелин древних, где у края
     цветут пионы, обагряя
     чертополоха чешую,
     и лиловеет орхидея...
     О, рощи буковые, где я
     подслушал, Пан, свирель твою!

     Воображаю грань крутую
     и прихотливую яйлы,
     и там -- таинственную тую,
     а у подножия скалы --
     сосновый лес... С вершины острой
     так ясно виден берег пестрый,
     хоть наклонись да подбери!
     Там я не раз, весною дальней,
     встречал, как счастье, луч начальный
     и ветер сладостный зари...

     Там, ночью звездной, я порою
     о крыльях грезил... Вдалеке,
     меж гулким морем и горою,
     огни в знакомом городке,
     как горсть алмазных ожерелий,
     небрежно брошенных, горели
     сквозь дымку зыбкую, и шум
     далеких волн и шорох бора
     мне посылали без разбора
     за роем рой нестройных дум!

     Любил я странствовать по Крыму...
     Бахчисарая тополя
     встают навстречу пилигриму,
     слегка верхами шевеля;
     в кофейне маленькой, туманной,
     эстампы английские странно
     со стен засаленных глядят.
     лет полтораста им -- и боле:
     бои былые -- тучи, поле
     и куртки красные солдат.

     И посетил я по дороге
     чертог увядший. Лунный луч
     белел на каменном пороге
     В сенях воздушных капал ключ
     очарованья, ключ печали,
     и сказки вечные журчали
     в ночной прозрачной тишине,
     и звезды сыпались над садом.
     Вдруг Пушкин встал со мною рядом
     и ясно улыбнулся мне...

     О, греза, где мы ни бродили!
     Там дни сменялись, как стихи...
     Баюкал ветер, а будили
     в цветущих селах петухи.
     Я видел мертвый город: ямы
     былых темниц, глухие храмы.
     безмолвный холм Чуфуткалэ...
     Небес я видел блеск блаженный,
     кремнистый путь, и скит смиренный,
     и кельи древние в скале.

     На перевале отдаленном
     приют -- старик полуслепой
     мне предложил, с поклоном сонным.
     Я утомлен был. Над тропой
     сгущались душные потемки;
     в плечо впивался мне котомки
     линючий, узкий ремешок;
     к тому ж над лысиною горной
     повисла туча, словно черный,
     набухший, бархатный мешок.

     И тучу, полную жемчужин,
     проткнула с хохотом гроза,
     и был уютен малый ужин
     в татарской хижине: буза,
     черешни, пресный сыр овечий...
     Темнело. Тающие свечи
     на круглом низеньком столе,
     покрытом пестрой скатереткой,
     мерцали ласково и кротко
     в пахучей, теплой полумгле.

     И синим утром я обратно
     спустился к морю по пятам
     своей же тени. Неопрятно
     цвели на кручах, тут и там,
     деревья тусклые Иуды,
     на камнях млели изумруды
     дремотных ящериц, тропа
     вилась меж садиков веселых;
     пел ручеек, на частоколах
     белели козьи черепа.

     О, заколдованный, о, дальний
     воспоминаний уголок!
     Внизу, над морем, цвет миндальный,
     как нежно-розовый дымок,
     и за поляною поляна,
     и кедры мощные Ливана,
     аллей пленительная мгла
     (приют любви моей туманной!),
     и кипарис благоуханный,
     и восковая мушмула...

     Меня те рощи позабыли...
     В душе остался мне от них
     лишь тонкий слой цветочной пыли...
     К закату листья дум моих
     при первом ветре обратятся,
     но если Богом мне простятся
     мечты ночей, ошибки дня,
     и буду я в раю небесном,
     он чем-то издавна известным
     повеет, верно, на меня!

             30 июня 1920

0

25

http://nashagazeta.ch/sites/default/files/nab-004_small.jpg
Владимир Набоков (1899-1977)

Набоков — синестетик

Синестезия — это явление восприятия, когда при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств, иными словами, сигналы, исходящие от различных органов чувств, смешиваются, синтезируются. Человек не только слышит звуки, но и видит их, не только осязает предмет, но и чувствует его вкус. Слово «синестезия» происходит от греч. Συναισθησία и означает смешанное ощущение (в противовес «анестезии» — отсутствию ощущений).

Вот что писал в автобиографии Владимир Набоков:

    Исповедь синэстета назовут претенциозной и скучной те, кто защищён от таких просачиваний и отцеживаний более плотными перегородками, чем защищён я. Но моей матери всё это казалось вполне естественным. Мы разговорились об этом, когда мне шёл седьмой год, я строил замок из разноцветных азбучных кубиков и вскользь заметил ей, что покрашены они неправильно. Мы тут же выяснили, что некоторые мои буквы того же цвета, что её, кроме того, на неё оптически воздействовали и музыкальные ноты. Во мне они не возбуждали никаких хроматизмов.

Кроме самого Владимира, синестетиками были его мать, его жена; синестезией обладал и его сын Дмитрий Владимирович Набоков.

0

26

Любовь к ближнему не котируется на бирже современных отношений.

Владимир Набоков

0

27

0

28

Владимир Набоков, "Защита Лужина"

1

Счастье, за которое он уцепился, остановилось; апрельский этот день замер навеки, и где-то, в другой плоскости, продолжалось движение дней, городская весна, деревенское лето — смутные потоки, едва касавшиеся его.

2

Он продолжал молчать, и она замолчала тоже, и стала рыться в сумке, мучительно ища в ней тему для разговора.

3

Раздалась зябкая музыка, и кто-то прикрыл дверь, чтобы музыка не простудилась.

0

29

В.В. Набоков. "Приглашение на казнь" / "Игра в бисер" с Игорем Волгиным / Телеканал Культура

0

30

Они говорили на «вы», но с каким грузом нежности проплывало это «вы» на горизонте их едва уловимой беседы...

Владимир Набоков, "Приглашение на казнь"

0

31

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/2/22/NabokovUniv.jpg/375px-NabokovUniv.jpg
Памятник Владимиру Набокову во дворе филологического факультета СПбГУ

http://horosheekino.ru/images/line.gif

Набоков - сценарист

2013 Символы  и  знаки / Symbols  and  Signs (короткометражный)
2008 Событие ... пьеса
2000 Защита  Лужина / The  Luzhin  Defence ... роман
1999 Подлец / Lurjus ... рассказ
1997 Лолита / Lolita ... роман
1994 Мадемуазель  О (ТВ) ... рассказ
1991 СекСказка ... рассказ
1991 Машенька (ТВ) ... роман
1987 Машенька / Maschenka ... роман
1986 Смех  в  темноте / Laughter  in  the  Dark ... роман
1978 Отчаяние / Despair ... роман
1973 Приглашение  на  казнь / Einladung  zur  Enthauptung (ТВ) ... роман
1972 Король,  дама,  валет / King,  Queen,  Knave ... роман
1970 Под  знаком  незаконнорожденных / Das  Bastardzeichen (ТВ) ... роман
1969 Смех  в  темноте / Laughter  in  the  Dark ... роман
1962 Лолита / Lolita ... и роман

Награды и премии

Оскар, 1963 год
Номинации: Лучший адаптированный сценарий («Лолита»)

0

32

Любовные письма нужно жечь всенепременно. Из прошлого получается благородное топливо.

Владимир Набоков, "Подлинная жизнь Себастьяна Найта"

0

33

Цитаты:

Владимир Набоков, "Камера обскура"

1

Нельзя строить жизнь на песке несчастья.

2

Всё было тихо, выжидательно тихо, казалось, что тишина не выдержит и вот-вот рассмеется.

3

Он взял из её рук зонтик и она ещё теснее прижалась к нему, и сверху барабанило счастье.

4

Если мне бы сказали, что за это меня завтра казнят — я всё равно бы на неё смотрел.

0

34

http://publ.lib.ru/ARCHIVES/N/NABOKOV_Vladimir_Vladimirovich/.Online/Nabokov_V.V.-P001..jpg
Владимир Набоков
(1899-1977)

Бритва

Недаром в полку звали его: Бритва. У этого человека лицо было лишено анфаса. Когда его знакомые думали о нем, то могли его представить себе только в профиль, и этот профиль был замечательный: нос острый, как угол чертежного треугольника, крепкий, как локоть, подбородок, длинные нежные ресницы, какие бывают у очень упрямых и жестоких людей. Прозывался он Иванов.

В той кличке, которую ему некогда дали, было странное ясновидение. Нередко бывает, что человек по фамилии
Штейн становится превосходным минералогом. И капитан Иванов, попав, после одного эпического побега и многих пресных мытарств, в Берлин, занялся именно тем, на что его давняя кличка намекала,-- цирюльным делом. Служил он в небольшой, но чистой парикмахерской, где кроме него стригли и брили двое подмастерий, относившихся с веселым уважением к "русскому капитану", и был еще сам хозяин -- кислый толстяк, с серебряным грохотом поворачивавший ручку кассы,-- и рще малокровная, прозрачная маникюрша, которая, казалось, высохла от прикосновении к бесчисленным человеческим пальцам, ложившимся по пяти штук сразу на бархатную подушечку перед ней.

Иванов работал отлично, но некоторой помехой было то, что плохо он говорил по-немецки. Впрочем, он скоро понял, как нужно поступать, а именно: ставить после одной фразы вопросительное "нихт?" ( Нет (нем.)) а после следующей вопросительное "вас?" (Что (нем.)) -- и потом опять "нихт?" итак далее, вперемежку. И замечательно, что, хотя он научился стричь только в Берлине, ухватки у него были точно такие же, как у российских стригунов, которые, как известно, много стрекочат ножницами впустую -пострекочат, нацелятся, отхватят клок, другой, и опять быстро, быстро, словно по инерции, продолжают хлопотать лезвиями в воздухе. Его коллеги уважали его как раз за этот щегольский звон.

Ножницы да бритва, несомненно, холодные оружия, и этот постоянный металлический трепет был чем-то приятен воинственной душе Иванова. Человек он был злопамятный и неглупый. Его большую, благородную, великолепную отчизну какой-то скучный шут погубил ради красного словца, и это он простить не мог. В душе у него, как туго свернутая пружина, сжималась до поры до времени месть.

Однажды, в очень жаркое, сизое, летнее утро, оба коллеги Иванова, пользуясь тем, что в это рабочее время посетителей почти не бывает, отпросились на часок, а сам хозяин, умирая от жары и давно зреющего желания, молча увел в заднюю комнату бледненькую, на все согласную маникюршу. Иванов, оставшись один в светлой парикмахерской, просмотрел газету и потом, закурив, вышел, весь белый, на порог и стал глядеть на прохожих.

Мимо мелькали люди в сопровождении своих синих теней, которые ломались на краю панели и бесстрашно скользили под сверкавшие колеса автомобилей, оставлявших на жарком асфальте ленточные отпечатки, подобные узорчатым шкуркам змей. И вдруг прямо на белого Иванова свернул с тротуара плотный, низенького роста господин в черном костюме, котелке и с черным портфелем под мышкой. Иванов, мигая от солнца, посторонился, пропустил его в парикмахерскую.

Тогда вошедший отразился во всех зеркалах сразу -- в профиль, вполоборота, потом восковой лысиной, с которой поднялся, чтобы зацепиться за крюк, черный котелок. И когда господин повернулся лицом к зеркалам, сиявшим над мраморными подставками, на которых золотом и зеленью отливали флаконы, Иванов мгновенно узнал это подвижное, пухлявое лицо, с пронзительными глазками и толстым родимым прыщом у правого крыла носа.

Господин молча сел перед зеркалом и, промычав что-то, постучал тупым пальцем по неопрятной щеке, что значило: бриться. Иванов, в каком-то тумане изумления, завернул его в простыню, взбил тепловатую пену в фарфоровой чашечке, кисточкой стал мазать господину щеки, круглый подбородок, надгубье, осторожно обошел родимый прыщ, указательным пальцем стал втирать пену,--и все это делал машинально -- так Он был потрясен встретить опять этого человека.

Теперь лицо господина оказалось в белой рыхлой массе пены до глаз, а глаза были маленькие, блестящие, как мерцательные колесики часового механизма. Иванов открыл бритву, и когда стал точить ее о ремень, вдруг оправился от своего изумления и почувствовал, что этот человек в его власти.

И, наклонившись через восковую лысину, он приблизил синее лезвие бритвы к мыльной маске и очень тихо сказал:

-- Мое почтение, товарищ. Давно ли вы из наших мест? Нет, прошу вас не двигаться, а то я могу вас уже сейчас порезать.
Мерцательные колесики заходили быстрее, взглянули на острый профиль Иванова, остановились.

Иванов тупым краем бритвы снял лишнее хлопье пены и продолжал:

-- Я вас очень хорошо помню, товарищ... Простите, вашу фамилию мне неприятно произнести. Помню, как вы допрашивали меня, в Харькове, лет шесть тому назад. Помню вашу подпись, дорогой мой... Но, как видите, я жив.

И тогда случилось следующее: глазки забегали и вдруг плотно закрылись. Человек зажмурился, как жмурился тот дикарь, который полагал, что с закрытыми глазами он невидим.

Иванов нежно водил бритвой по шуршащей, холодной щеке. -Мы совершенно одни, товарищ. Понимаете ? Вот, не так скользнет бритва, и сразу будет много крови. Тут вот бьется сонная артерия. Много крови, очень даже много. Но до этого я хочу, чтобы лицо у вас было прилично выбрито, и кроме того хочу вам кое-что рассказать. Иванов осторожно приподнял двумя пальцами мясистый кончик его носа и все так же нежно стал брить пространство над губой.

-- Дело вот в чем, товарищ: я все помню, отлично помню и хочу, чтобы и вы вспомнили...

И тихим голосом Иванов стал рассказывать, неторопливо брея неподвижное, откинутое назад лицо. И этот рассказ, должно быть, был очень страшен, ибо изредка его рука останавливалась и он совсем близко наклонялся к господину, который в белом саване простыни сидел, как мертвый, прикрыв выпуклые веки.

-- Вот и все,-- вздохнул Иванов.-- Вот и весь рассказ. Как вы думаете, чем можно искупить все это? С чем сравнивают острую шашку? И еще подумайте: мы совершенно одни, совершенно одни.
-- Покойников всегда бреют,-- продолжал Иванов, снизу вверх проводя лезвием по его натянутой шее.-- Бреют и приговоренных к смертной казни. И теперь я брею вас. Вы понимаете, что сейчас будет?

Человек сидел не шевелясь, не раскрывая глаз. Теперь с его лица сошла мыльная маска, следы пены оставались только на скулах, я около ушей. Это напряженное, безглазое, полное лицо было так бледно, что Иванов подумал было, не хватил ли его паралич, но, когда он плашмя приложил бритву к его щеке, человек вздрогнул всем корпусом. Глаз, впрочем, он не открыл.

Иванов поспешно отер ему лицо, плюнул пудрой в него из выдувного флакона.

-- Будет с вас,-- сказал он спокойно.-- Я доволен, можете идти.
С брезгливой поспешностью он сдернул с его плеч простыню. Человек остался сидеть.
-- Вставай, дура! -- крикнул Иванов и поднял его за рукав.

Тот застыл, с плотно закрытыми глазами, посредине зальца. Иванов напялил на него котелок, сунул ему портфель под руку -и повернул его к двери. Только тогда человек двинулся, его лицо с закрытыми глазами мелькнуло во всех зеркалах; как автомат, он переступил порог двери, которую Иванов держал открытой, и все той же механической походкой, сжимая вытянутой одеревеневшей рукой портфель и глядя в солнечную муть улицы, как у греческих статуй, глазами,-- ушел.

19 февраля 1926 г.

0

35

Жизнь — только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями.

Владимир Набоков, "Другие берега"

0

36

http://modernlib.ru/template/img/book.gif Читаем Набокова

Рассказ «Благость», написанный в 1924 году

Мастерскую я унаследовал от фотографа. У стены еще стояло лиловатое полотно, изображавшее часть балюстрады и белесую урну на фоне мутного сада. В плетеном кресле, словно у входа в эту гуашевую даль, я и просидел до утра, думая о тебе. На рассвете стало очень холодно. Постепенно выплыли из темноты в пыльный туман глиняные болванки,— одна, твое подобие, обмотанная мокрой тряпкой. Я прошел через эту туманную светлицу — что-то крошилось, потрескивало под ногой,— и концом длинного шеста зацепил и открыл одну за другой черные занавески, висевшие как клочья рваных знамен, вдоль покатого стекла. Впустив утро -прищуренное, жалкое,— я рассмеялся, сам не зная чему,— быть может тому, что вот я всю ночь просидел в плетеном кресле, среди мусора, гипсовых осколков, в пыли высохшего пластилина,-и думал о тебе.

Когда при мне произносили твое имя, вот какое чувство я испытывал: удар черноты, душистое и сильное движенье; так ты заламывала руки, оправляя вуаль. Любил я тебя давно, а почему любил — не знаю. Лживая и дикая, живущая в праздной печали.

Недавно я нашел на столике у тебя в спальне пустую спичечную коробку; на ней был надгробный холмик пепла и золотой окурок, грубый, мужской. Я умолял тебя объяснить. Ты нехорошо смеялась. И потом расплакалась, и я, все простив тебе, обнимал твои колени, прижимался мокрыми ресницами к теплому черному шелку. После этого я Две недели не видел тебя.

Осеннее утро мерцало от ветра. Я бережно поставил шест в угол. В широкий пролет окна видны были черепичные крыши Берлина— очертанья их менялись, благодаря неверным внутренним переливам стекла,— и среди крыш бронзовым арбузом вздымался дальний купол. Облака летели и прорывались, обнажая на мгновенье легкую изумленную осеннюю синеву. Накануне я говорил с тобой в телефон. Не выдержал, сам позвонил. Условились встретиться сегодня, у Бранденбургских ворот. Голос твой сквозь пчелиный гуд был далек и тревожен. Скользил, пропадал. Я говорил с тобой, плотно зажмурившись, и хотелось плакать. Моя любовь к тебе была бьющейся, восходящей теплотой слез. Рай представлялся мне именно так: молчанье и слезы, и теплый шелк твоих колен. Ты понять это не могла.

Когда после обеда я вышел на улицу — встретить тебя,-голова закружилась от сухого воздуха, от потоков желтого солнца. Каждый луч отдавался в висках. По панели, с шорохом, торопливо, вперевалку, бежали большие рыжие листья.

Я шел и думал о том, что верно на свиданье ты не придешь. А если и придешь, то все равно опять поссоримся. Я умел только лепить и любить. Тебе было мало этого.

Вот и грузные ворота. Сквозь проймы их протискивались толстобокие автобусы и катились дальше вдоль бульвара, уходящего вдаль, в тревожный синий блеск ветреного дня. Я ждал тебя под тяжелой сенью, между холодных колонн, у железного окна гауптвахты. Было людно: шли со службы берлинские чиновники, нечисто выбритые, у каждого под мышкой портфель, в глазах -мутная тошнота, что бывает, когда натощак выкуришь плохую сигару. Без конца мелькали их усталые и хищные лица, высокие воротнички. Прошла дама в красной соломенной шляпе, в пальто из серого барашка, юноша в бархатных штанах с пуговицами пониже (колен. И еще другие.

Я ждал, опираясь на трость, в холодной тени угловых колонн. Я не верил, что ты придешь.

А у колонны, неподалеку от окна гауптвахты, был лоток -открытки, планы, веера цветных снимков,— а рядом на табурете сидела коричневая старушка, коротконогая, полная, с круглым, рябым лицом,— и тоже ждала.

Я подумал: кто из нас первый дождется, кто раньше явится — покупатель или ты. У старушки был вид вот какой: «Я ничего, я так, случайно присела тут; правда, рядом какой-то лоток -очень хорошие, любопытные вещицы. Но я — ничего…»

Люди без конца проходили между колонн, огибая угол гауптвахты; иной взглянет на открытки. Тогда старушка вся напрягалась, впивалась яркими крохотными глазами в лицо прохожего, словно внушала ему: купи, купи…— но тот, окинув взглядом цветные и серые снимки, шел дальше, и она, как бы равнодушно, опускала глаза, продолжала читать красную книгу, что держала на коленях.

Я не верил, что ты придешь. Но ждал тебя, как не ждал никогда, тревожно курил, заглядывал за ворота на чистую площадь в начале бульвара; и снова отходил в свой угол, стараясь не подавать виду, что жду, стараясь представить себе, что вот, пока я не гляжу, ты идешь, приближаешься, что если опять взгляну туда, за угол, то увижу твою котиковую шубу, черное кружево, свисающее с края шляпы на глаза,— и нарочно не смотрел, дорожил самообманом,

Хлынул холодный ветер. Старушка встала, принялась вставлять плотнее свои открытки. На ней было что-то вроде короткого тулупчика — желтый плюш, сборки у поясницы. Подол коричневой юбки был подтянут спереди выше, чем сзади, и потому казалось, что она ходит, выпятив живот. Я различал добрые, тихие складки на маленькой круглой шляпе, на потертых утиных сапожках. Она деловито возилась у лотка. Рядом, на табурете, осталась книга — путеводитель по Берлину,— и осенний ветер рассеянно поворачивал страницы, трепал план, выпавший из них ступеньками.

Мне становилось холодно. Папироса тлела криво и горько. Волны неприязненной прохлады обдавали грудь. Покупатель не шел.

А старушка уселась снова, и так как табурет был слишком для нее высок, ей пришлось сперва поерзать, подошвы ее тупых сапожков попеременно отделялись от панели. Я кинул прочь папиросу, подхватил ее концом трости: огненные брызги.

Прошло уже с час,— быть может больше. Как я мог думать, что ты придешь? Небо незаметно превратилось в одну сплошную тучу, и прохожие шли еще поспешнее, горбились, придерживали шапки, дама, переходившая площадь, открыла на ходу зонтик… Было бы просто чудо, если б ты теперь пришла.

Старушка, аккуратно переложив в книгу закладку, как будто призадумалась. Мне кажется, ей представлялся иностранец-богач из Адлона, который купил бы весь ее товар, и переплатил, и заказал бы еще и еще видовых открыток, путеводителей всяких. И ей, вероятно, нетепло было в этом плюшевом тулупчике. Но ты ведь обещала прийти. Мне вспоминался телефон, бегущая тень твоего голоса. Господи, как мне хотелось тебя видеть. Снова хлынул недобрый ветер. Я поднял воротник.

И вдруг окно гауптвахты отворилось, и зеленый солдат окликнул старушку. Она быстро сползла с табурета и, выпятив живот, подкатилась к окну. Солдат покойным движеньем подал ей дымящуюся кружку и прикрыл раму. Повернулось и ушло в темную глубину его зеленое плечо.

Старушка, бережно неся кружку, вернулась к своему месту. Это был кофе с молоком — если судить по коричневой бахроме пенки, приставшей к краю.

И она стала пить. Я никогда не видал, чтобы пил человек с таким совершенным, глубоким, сосредоточенным наслаждением. Она забыла свой лоток, открытки, холодный ветер, американца,— и только потягивала, посасывала, вся ушла в кофе свой, точно так же, как и я забыл свое ожидание и видел только плюшевый тулупчик, потускневшие от блаженства глаза, короткие руки в шерстяных митенках, сжимавшие кружку. Она пила долго, пила медленными глотками, благоговейно слизывала бахрому пенки, грела ладони о теплую жесть. И в душу мою вливалась темная, сладкая теплота. Душа моя тоже пила, тоже грелась,— и у коричневой старушки был вкус кофе с молоком.

Допила. На мгновенье застыла. Потом встала и направилась к окну,— отдать пустую кружку.

Но не доходя она остановилась. Ее губы собрались в улыбочку. Быстро подкатилась она обратно к лотку, выдернула две цветные открытки и, снова подбежав к железной решетке окна, мягко постучала шерстяным кулачком по стеклу. Решетка отпахнулась, скользнул зеленый рукав с блестящей пуговицей на обшлаге, и старушка сунула в черное окно кружку, открытки и торопливо закивала. Солдат, разглядывая снимки, отвернулся в глубину, медленно прикрывая за собою раму.

Тогда я почувствовал нежность мира, глубокую благость всего, что окружало меня, сладостную связь между мной и всем сущим,— и понял, что радость, которую я искал в тебе, не только в тебе таится, а дышит вокруг меня повсюду, в пролетающих уличных звуках, в подоле смешно подтянутой юбки, в железном и нежном гудении ветра, в осенних тучах, набухающих дождем. Я понял, что мир вовсе не борьба, не череда хищных случайностей, а мерцающая радость, благостное волнение, подарок, не оцененный нами.

И в этот миг, наконец, ты пришла, вернее не ты, а чета немцев,— он в непромокаемом плаще, ноги в длинных чулках -зеленые бутылки,— она худая, высокая, в пантеровом пальто. Они подошли к лотку, мужчина стал выбирать, и моя кофейная старушка, раскрасневшись, напыжившись, глядела то в глаза ему, то на открытки, суетливо, напряженно работая бровями, как делает старый извозчик, всем телом своим подгоняющий клячу. Но не успел немец выбрать, как его жена пожала плечом, оттянула его за рукав,— и тогда-то заметил я, что она на тебя похожа,-сходство было не в чертах, не в одежде,— а вот в этой брезгливой недоброй ужимке, в этом скользком и равнодушном взгляде. И оба они пошли дальше, ничего не купивши,— а старушка только улыбнулась, вставила обратно открытки, углубилась опять в свою красную книгу. Мне незачем было дольше ждать. Я пошел прочь по вечереющим улицам, заглядывал в лица прохожим, ловил улыбки, изумительные маленькие движения,— вот прыгает косица девчонки, бросающей мячик о стену, вот отразилась божественная печаль в лиловатом овальном глазу у лошади: ловил я и собирал все это, и крупные, косые капли дождя учащались, и вспомнился мне прохладный уют моей мастерской, вылепленные мною мышцы, лбы и пряди волос, и в пальцах я ощутил мягкую щекотку мысли, начинающей творить.

Стемнело. Летал дождь. Ветер бурно встречал меня на поворотах. А потом лязгнул и просиял янтарными стеклами трамвайный вагон, полный черных силуэтов,— и я вскочил на ходу, стал вытирать руки, мокрые от дождя.

В вагоне люди сидели нахохлясь, сонно покачиваясь. Черные стекла были в мелких, частых каплях дождя, будто сплошь подернутое бисером звезд ночное небо. Гремели мы вдоль улицы, обсаженной шумными каштанами, и мне все казалось, что влажные ветви хлещут по окнам. А когда трамвай останавливался, то слышно было, как стукались наверху об крышу срываемые ветром каштаны: ток — и опять, упруго и нежно: ток… ток… Трамвай трезвонил и трогался, и в мокрых стеклах дробился блеск фонарей, и я ждал с чувством пронзительного счастия повторения тех высоких и кротких звуков. Удар тормоза, остановка,— и снова одиноко падал круглый каштан,— погодя падал я второй, стукаясь и катясь по крыше: ток… ток…

0

37

22 (10 по ст. ст.) апреля 1899 - Владимир Владимирович Набоков родился в Петербурге на Большой Морской улице, 47, в семье аристократов Елены Рукавишиковой и Владимира Дмитриевича Набокова.
https://stuki-druki.com/aforizms/Nabokov01.jpg

Владимир Владимирович Набоков (публиковался также под псевдонимом Сирин). Родился 10 [22] апреля 1899, Санкт-Петербург - умер 2 июля 1977, Монтрё. Русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед и энтомолог. Владимир Набоков родился 10 (22) апреля 1899 года в Санкт-Петербурге в состоятельной дворянской семье.

Отец - Владимир Дмитриевич Набоков (1869-1922), юрист, известный политик, один из лидеров Конституционно-демократической партии (партии кадетов), из русского стародворянского рода Набоковых. Мать - Елена Ивановна (урождённая Рукавишникова; 1876-1939), дочь богатейшего золотопромышленника, происходила из мелкопоместного дворянского рода. Кроме Владимира, в семье было ещё два брата и две сестры.

Дед по линии отца, Дмитрий Николаевич Набоков, был министром юстиции в правительствах Александра II и Александра III, бабушка по линии отца Мария Фердинандовна, баронесса фон Корф (1842-1926), дочь барона Фердинанда-Николая-Виктора фон Корфа (1805—1869), немецкого генерала русской службы. Дед по линии матери Иван Васильевич Рукавишников (1843-1901), золотопромышленник, меценат, бабушка по линии матери Ольга Николаевна Рукавишникова, ур. Козлова (1845-1901), дочь действительного тайного советника Николая Илларионовича Козлова (1814-1889), выходца из купеческой семьи, ставшего врачом, биологом, профессором и начальником Императорской медико-хирургической академии и главой медицинской службы русской армии.

В обиходе семьи Набокова использовалось три языка: русский, английский и французский, - таким образом, будущий писатель владел тремя языками с раннего детства. По собственным словам, он научился читать по-английски прежде, чем по-русски. Первые годы жизни Набокова прошли в комфорте и достатке в доме Набоковых на Большой Морской в Петербурге и в их загородном имении Выра (под Гатчиной).

Образование начал в Тенишевском училище в Петербурге, где незадолго до этого учился Осип Мандельштам. Литература и энтомология становятся двумя основными увлечениями Набокова.

Осенью 1916, за год до Октябрьской революции Владимир Набоков получил имение Рождествено и миллионное наследство от Василия Ивановича Рукавишникова, дяди со стороны матери. В 1916 году Набоков, ещё будучи учеником Тенишевского училища, на собственные деньги издаёт в Петербурге под своей фамилией первый поэтический сборник «Стихи» (68 стихотворений, написанных с августа 1915 по май 1916). В этот период он выглядит веселым юношей, производящим впечатление своим «шармом» и «необыкновенной чувствительностью» (З. Шаховская). Сам Набоков стихов из сборника впоследствии никогда не переиздавал.

Октябрьская революция заставила Набоковых перебраться в Крым, где к Владимиру пришёл первый литературный успех - его работы печатались в газете «Ялтинский голос» и использовались театральными труппами, во множестве спасавшимися на южном берегу Крыма от опасностей революционного времени.

В январе 1918 года в Петрограде вышел сборник - Андрей Балашов, В. В. Набоков, «Два пути», включавший 12 стихотворений Набокова и 8 стихотворений его одноклассника А. Н. Балашова. Упоминая об этой книге, Набоков никогда не называл по имени своего соавтора (он всегда опасался подвести тех, кто остался в Советской России). Альманах «Два пути» - это единственная книга Набокова за всю его жизнь, изданная в соавторстве.

Проживая в Ялте, в Ливадии, Набоков знакомится с М. Волошиным, который посвящает его в метрические теории Андрея Белого. В крымском альбоме «Стихи и схемы» Набоков помещал свои стихи и их диаграммы (вместе с шахматными задачами и другими заметками). Ритмической теории Белого следует стихотворение, написанное самим Набоковым в сентябре 1918 года, - «Большая Медведица», диаграмма полуударений которого повторяет форму этого созвездия.

В апреле 1919 года, перед захватом Крыма большевиками, семья Набоковых навсегда покинула Россию. Некоторые из семейных драгоценностей удалось вывезти с собой, и на эти деньги семья Набоковых жила в Берлине, в то время как Владимир получал образование в Кембриджском университете (Тринити-колледж), где он продолжает писать русские стихи и переводит на русский язык «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. В Кембриджском университете Набоков основал Славянское общество, впоследствии переродившееся в Русское Общество Кембриджского университета.

В марте 1922 года был убит отец Владимира Набокова Владимир Дмитриевич Набоков. Это произошло на лекции П. Н. Милюкова «Америка и восстановление России» в здании Берлинской филармонии. В. Д. Набоков попытался нейтрализовать стрелявшего в Милюкова черносотенца, но был застрелен его напарником.

В 1922 году Набоков переезжает в Берлин; зарабатывает на жизнь уроками английского языка. В берлинских газетах и издательствах, организованных русскими эмигрантами, печатаются рассказы Набокова.

В 1922 году заключает помолвку со Светланой Зиверт; помолвка была расторгнута семьёй невесты в начале 1923 года, поскольку Набоков не смог найти постоянную работу.

В 1925 году Набоков женится на Вере Слоним, петербурженке из еврейско-русской семьи. Их первый и единственный ребёнок, Дмитрий (1934-2012) много занимался переводами и изданием произведений отца и способствовал популяризации его творчества, в частности, и в России.

Вскоре после женитьбы завершает свой первый роман - «Машенька» (1926). После чего до 1937 года создаёт 8 романов на русском языке, непрерывно усложняя свой авторский стиль и всё более смело экспериментируя с формой. Печатается под псевдонимом В. Сирин. Печатался в журнале «Современные записки» (Париж). Романы Набокова, не печатавшиеся в Советской России, имели успех у западной эмиграции, и ныне считаются шедеврами русской литературы (особенно «Защита Лужина», «Дар», «Приглашение на казнь» (1938)).

В 1936 году В. Е. Набокова была уволена с работы в результате усиления антисемитской кампании в стране. В 1937 году Набоковы уезжают во Францию и поселяются в Париже, проводя также много времени в Канне, Ментоне и других городах. В мае 1940 года Набоковы бегут из Парижа от наступающих немецких войск и переезжают в США последним рейсом пассажирского лайнера «Champlain», зафрахтованного американским еврейским агентством ХИАС с целью спасения еврейских беженцев. В память о смелых выступлениях Набокова-старшего против кишинёвских погромов и дела Бейлиса семью его сына поместили в шикарную каюту первого класса.

В Америке с 1940 до 1958 года Набоков зарабатывает на жизнь чтением лекций по русской и мировой литературе в американских университетах. Свой первый роман на английском языке («Подлинная жизнь Себастьяна Найта») Набоков пишет ещё в Европе, незадолго до отъезда в США.

С 1938 года и до конца своих дней Набоков не написал на русском языке ни одного романа (если не считать автобиографию «Другие берега» и авторский перевод «Лолиты» на русский язык). Его первые англоязычные романы «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» и «Под знаком незаконнорождённых» («Bend Sinister»), несмотря на свои художественные достоинства, не имели коммерческого успеха. В этот период Набоков близко сходится с Э. Уилсоном и другими литературоведами, продолжает профессионально заниматься энтомологией.

0

38

В Америке с 1940 до 1958 года Набоков зарабатывает на жизнь чтением лекций по русской и мировой литературе в американских университетах. Свой первый роман на английском языке («Подлинная жизнь Себастьяна Найта») Набоков пишет ещё в Европе, незадолго до отъезда в США.

С 1938 года и до конца своих дней Набоков не написал на русском языке ни одного романа (если не считать автобиографию «Другие берега» и авторский перевод «Лолиты» на русский язык). Его первые англоязычные романы «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» и «Под знаком незаконнорождённых» («Bend Sinister»), несмотря на свои художественные достоинства, не имели коммерческого успеха. В этот период Набоков близко сходится с Э. Уилсоном и другими литературоведами, продолжает профессионально заниматься энтомологией.

Путешествуя во время отпусков по Соединённым Штатам, Набоков работает над романом «Лолита», тема которого (история взрослого мужчины, страстно увлёкшегося двенадцатилетней девочкой) была немыслимой для своего времени, вследствие чего даже на публикацию романа у писателя оставалось мало надежд. Однако роман был опубликован (сначала в Европе, затем в Америке) и быстро принёс его автору мировую славу и финансовое благосостояние. Первоначально роман, как описывал сам Набоков, был опубликован в издательстве «Олимпия Пресс», которое, как он понял уже после публикации, выпускало в основном «полупорнографические» и близкие к ним романы.
https://stuki-druki.com/aforizms/Nabokov02.jpg

Набоков возвращается в Европу и с 1960 года живёт в Монтрё, Швейцария, где создаёт свои последние романы, наиболее известные из которых - «Бледное пламя» и «Ада» (1969). Последний незавершённый роман Набокова «Лаура и её оригинал» (англ. The Original of Laura) вышел на английском языке в ноябре 2009 года. Издательство «Азбука» в этом же году выпустило его русский перевод (пер. Г. Барабтарло, ред. А. Бабиков).

Скончался В. В. Набоков 2 июля 1977 года, похоронен на кладбище в Кларансе, вблизи Монтрё, Швейцария.

0

39

Библиография Владимира Набокова:

Романы Владимира Набокова:

«Машенька» (1926) «Король, дама, валет» (1928) «Защита Лужина» (1930) «Подвиг» (1932) «Камера обскура» (1932) «Отчаяние» (1934) «Приглашение на казнь» (1936) «Дар» (1938) «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» (англ. The Real Life of Sebastian Knight) (1941) «Под знаком незаконнорожденных» (англ. Bend Sinister) (1947) «Лолита» (англ. Lolita) (1955) «Пнин» (англ. Pnin) (1957) «Бледное пламя» (англ. Pale Fire) (1962) «Ада, или Радости страсти: Семейная хроника» (англ. Ada or Ardor: A Family Chronicle) (1969) «Прозрачные вещи» (англ. Transparent Things) (1972) «Смотри на арлекинов!» (англ. Look at the Harlequins!) (1974) «Лаура и её оригинал» (англ. The Original of Laura) (1975-1977, опубликован посмертно в 2009)

Повести Владимира Набокова:
«Соглядатай» (1930) «Волшебник» (1939, опубликовано посмертно в 1986)

Сборники рассказов Владимира Набокова:

Возвращение Чорба (1930) Соглядатай (1938) Nine Stories (1947) Весна в Фиальте (1956) Весна в Фиальте Круг Королек Тяжелый дым Памяти Л. И. Шигаева Посещение музея Набор Лик Истребление тиранов Василий Шишков Адмиралтейская игла Облако, озеро, башня Уста к устам Ultima Thule Nabokov’s Dozen: A Collection of Thirteen Stories (1958) Nabokov’s Quartet (1966) Nabokov’s Congeries (1968) A Russian Beauty and Other Stories (1973) Tyrants Destroyed and Other Stories (1975) Details of a Sunset and Other Stories (1976) The Stories of Vladimir Nabokov (1995) Cloud, Castle, Lake (2005) Полное собрание рассказов (2013)

Драматургия Владимира Набокова:

«Скитальцы» (1921) «Смерть» (1923) «Дедушка» (1923) «Агасфер» (1923) «Полюс» (1924) «Трагедия господина Морна» (1924) «Человек из СССР» (1927) «Событие» (1938) «Изобретение Вальса» (1938) «Русалка» «Лолита» (1974), (киносценарий)

Поэзия Владимира Набокова:

Стихи (1916). Шестьдесят восемь стихотворений на русском языке. Альманах: Два пути (1918). Двенадцать стихотворений на русском языке. Гроздь (1922). Тридцать шесть стихотворений на русском языке (под псевдонимом В. Сирин). Горный путь (1923). Сто двадцать восемь стихотворений на русском языке (под псевдонимом В. Сирин). Стихотворения 1929-1951 (1952). Пятнадцать стихотворений на русском языке. Poems (1959) Poems and Problems (1969) Стихи (1979). Двести двадцать два стихотворения на русском языке.

Критика Владимира Набокова:

Николай Гоголь (англ. Nikolai Gogol) (1944) Notes on Prosody (1963) Лекции по зарубежной литературе (англ. Lectures on Literature) (1980) Lectures on Ulysses (1980) Лекции по русской литературе: Чехов, Достоевский, Гоголь, Горький, Толстой, Тургенев (англ. Lectures on Russian Literature) (1981) Лекции о Дон Кихоте (англ. Lectures on Don Quixote) (1983)

Автобиографии Владимира Набокова:

«Curtain-Raiser» (1949) «Убедительное доказательство» (англ. Conclusive Evidence: A Memoir) (1951) «Другие берега» (1954) «Память, говори» (англ. Speak, Memory: An Autobiography Revisited) (1967) «Strong Opinions. Interviews, reviews, letters to editors» (1973) «The Nabokov-Wilson Letters. Letters between Nabokov and Edmund Wilson» (1979), второе дополненное издание «Dear Bunny, Dear Volodya: The Nabokov-Wilson Letters, 1940—1971.» (2001) «Переписка с Сестрой» (1984) «Carrousel» (1987)

Переводы Владимира Набокова:

«Николка Персик». (фр. Colas Breugnon) (1922) «Аня в стране чудес». (англ. Alice's Adventures in Wonderland) (1923) "Three Russian Poets. (Selections from Pushkin, Lermontov and Tyutchev in New Translations by Vladimir Nabokov) (1944) «A Hero of Our Time» (1958) «The Song of Igor’s Campaign. An Epic of the Twelfth Century» (1960) «Eugene Onegin» (1964) «Verses and Versions: Three Centuries of Russian Poetry Selected and Translated by Vladimir Nabokov» (2008)

0

40

Братья и сёстры Набокова:

Сергей Владимирович Набоков (1900-1945) - переводчик, журналист, погиб в нацистском концлагере Нойенгамме.

Ольга Владимировна Набокова (1903-1978), в первом браке Шаховская, во втором - Петкевич.

Елена Владимировна Набокова (1906-2000), в первом браке Сколари, во втором - Сикорская. Опубликована её переписка с Владимиром Набоковым.

Кирилл Владимирович Набоков (1912-1964) - поэт, крестник брата Владимира.

Начиная с 1960-х годов распространились слухи о возможной номинации Владимира Набокова на Нобелевскую премию. На Нобелевскую премию по литературе Набоков был выдвинут в 1963 году Робертом Адамсом и в 1964 году Элизабет Хилл.

В 1972 году, спустя два года после получения престижной премии, Александр Солженицын написал письмо в шведский комитет, в котором рекомендовал номинировать Набокова на Нобелевскую премию по литературе. Несмотря на то, что номинация не состоялась, Набоков выразил глубокую благодарность Солженицыну за этот жест в письме, отправленном в 1974 году, после высылки Солженицына из СССР. Впоследствии авторы многих изданий (в частности, London Times, The Guardian, New York Times) причисляли Набокова к тем писателям, кто незаслуженно не был включён в списки номинантов.

0


Вы здесь » "КИНОДИВА" Кино, сериалы и мультфильмы. Всё обо всём! » Художники и Писатели » Набоков Владимир Владимирович- настоящий мастер, виртуоз слова