Кот Самсон прописан в центре,
В переулке возле церкви,
И пока мы в классе пишем,
Он слоняется по крышам
Как звезда по небосводу,
А в ненастную погоду,
Отказавшись от прогулки,
На событья в переулке
Смотрит  с  миной  безучастной
Из окна в кватртире частной.
Вот он влез на подоконник...
По земле идет полковник.
У него в петлице пушка.
По стеклу летает мушка.

Размышляя о глаголе,
Дети бегают по школе.
Черезчур похож на гнома
Старичок из гастронома.
Тащит сетку, та полна.
Что там в сетке? Ветчина?
Непонятно, хоть убей!
В небе восемь голубей.
Вечер клен задел, снижаясь.
Кот мурлычет, погружаясь
В беспорядочные грезы.
Каждый глаз - как лист березы.
Обеспеченный ночлегом,
Он сочувствует коллегам:
Тот - водичку пьет из Мойки,
Тот - поужинал в помойке,
Тот - вздремнул на полчаса,
Тот - спасается от пса,
Тот - совсем больной от стужи...
Многим, муррр, конечно хуже...
Не могу им всем помочь,
Потому что скоро ночь,
Это мне не по плечу,
Потому что... Спать хочу...
Кран ворчит на кухне сонно:
"Есть ли совесть у Самсона?"

Ольшаник на болоте — зимний сад,
где зайцы к солнцу прыгнуть норовят,
как будто это рай, и в том краю
в снегу деревья дремлют, как в раю.

Чуть-чуть повыше поднимает нас
по-над землею этот белый наст,
чуть ближе к небесам над головой
и прошлогодней рдяной бузиной.

Чуть выше поднимает и зверька
объесть кору у яблони-дичка
и охватить хитро ствол деревца
подобием годичного кольца.

В эдеме ни любви нет, ни семей:
здесь птицы зимней стайкой меж ветвей
глядят на почки, изучая впрок,
что будет в каждой — лист или цветок.

Но стукнет лес пернатым молотком —
и в два часа эдем пойдет на слом.
Зимою жизнь настолько не в цене,
что вряд ли стоит помнить о весне.

Роберт Фрост
Перевод Юрия Лифшица

О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага —
И ненавидите вы нас…

За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

1831 год